И немедленно спел: в Тон-центре представили оперу «Москва – Петушки»
За панорамными окнами Тон-центра проносятся настоящие электрички, а на сцене Веничка приглашает зрителей в другой поезд — то ли реальный, то ли метафизический, но точно следующий по маршруту Москва – Петушки. Здесь звенят бутылки, булькают смертельные коктейли, ангелы подливают спиртного, а хор отпевает пассажира, который всё ищет дорогу в рай. Поэма Венедикта Ерофеева впервые обрела оперное звучание — с музыкой из бензобаков, церковными песнопениями и стуком колес. «Известия» отправились в это путешествие на генеральном прогоне, чтобы выяснить, можно ли спеть о вечности, не протрезвев по дороге.
Под куполом — рай, за окном — электричка
«Москва – Петушки» без всяких условностей — культовое произведение своего времени. В разные годы предпринимались попытки переложить бойкий текст Ерофеева на оперный лад, но до сценического воплощения дело не доходило. И в этом смысле эксперимент композитора Петра Айду, художника-постановщика Кати Бочавар и либреттиста Григория Кротенко уже заслуживает места в музыкальной истории. В Тон-центре появилась первая сценическая постановка оперы. Премьера состоялась 15 октября. Следующие показы пройдут 16-го и 17-го числа.
Воплощение замысла стало возможным с появлением самой площадки. Тон-центр открылся летом 2026 года в здании Кругового депо на Комсомольской площади. С середины XIX века здесь разворачивали паровозы, а потом здание надолго оказалось заброшенным. Теперь трудно представить место, более подходящее для ерофеевского путешествия. За панорамными окнами — действующая железная дорога. Электрички идут по расписанию. Им совершенно безразлично, что в нескольких метрах от них Веничка пытается добраться до Петушков, к любимой рыжей блуднице и сыну, который уже знает букву «Ю».
На полукруглых мостках — условный вагон. Сиденья, перегородки, мигающие лампы. Никакого натурализма и попытки скопировать плацкарт во всех подробностях. Сценография Кати Бочавар минималистична, но пространство и не требует лишних декораций. Под куполом бывшего депо само здание становится частью спектакля. Оно напоминает одновременно вокзал, храм и огромную чашу, в которой смешиваются человеческие голоса, музыка и шум железной дороги.
На пружинных кушетках — пассажиры в спортивках, растянутых рейтузах, свитерах. И у каждого — краснющий нос матерого выпивохи. В центре этой живописной компании, конечно, Веничка.
Под колокольный звон зрители отправляются вместе с ним в путь. Впрочем, куда именно едет герой, не вполне очевидно. В Петушки? В собственное прошлое? В рай? Или в точку, откуда уже не возвращаются? В поэме Ерофеева дорога давно перестала быть просто дорогой. Она превратилась в пространство между жизнью и смертью, явью и бредом, молитвой и похмельем.
Веничка — алкоголик, но при этом интеллектуал. Глоток за глотком он словно ржавым консервным ножом вскрывает философские вопросы. Разговаривает с попутчиками, вспоминает великих мыслителей, обращается к ангелам, сфинксу и Богу. А когда начинает трезветь, на помощь приходят проверенные средства: «Ханаанский бальзам», «Дух Женевы», «Слеза комсомолки», «Поцелуй тети Клавы». В дело идут технический спирт, духи «Белая сирень», средство от потливости ног и всё прочее, что горит, жжет и обещает ненадолго отодвинуть встречу с реальностью.
Вместе с этой огненной смесью льется и музыка. Грубая и нежная, агрессивная и божественная. Разобраться в сюжете, даже имея на руках выданное зрителям либретто, непросто. Но в этом есть своя правда. Ерофеевский текст вообще не очень-то поддается пересказу. Его надо слушать, как слушают ночной разговор на кухне, где один собеседник внезапно вспоминает о Боге, второй предлагает выпить, а третий уже рассказывает совершенно невероятную историю.
Музыка из бутылки
Ерофеев обладал уникальной слуховой памятью. Музыка была для него не украшением жизни, а способом ее воспринимать. В опере «Москва – Петушки» она повсюду: в стуке колес, голосах попутчиков, колокольном звоне, паузах и тишине. Композитор Петр Айду не пытается заглушить этот мир привычным оркестровым великолепием. Напротив, он собирает музыку из того, что оказывается под рукой: стеклянных бутылок, колокольчиков и бензобаков. Хотя в оркестровой яме стоят и традиционные инструменты: рояль, трубы, скрипка. В ход идут удары по резиновой игрушечной курице, причмокивание чупа-чупса, щелчки, шумы и битбокс.
У этой оперы есть еще одна важная особенность. Ее главный герой — не совсем Веничка. По крайней мере, так объясняет Григорий Кротенко, который написал либретто и сам исполняет центральную партию. Веничка — не просто пьяный пассажир с философскими амбициями. Это человек, который всё время пытается пробиться к чему-то большему, чем он сам. И чем нелепее его коктейли, тем серьезнее звучат вопросы. Кротенко трактует своего героя как юродивого, почти как Христа. Отсюда и форма моления о чаше. Ангелы приносят Веничке очередные смертельные смеси, а он испивает их снова и снова.
Особенно сильный момент появляется ближе к финалу. Веничка пользуется электроларингофоном — устройством, которое превращает голос в механический, почти роботизированный звук. Это не просто эффектная деталь. В последние годы жизни, после удаления гортани из-за раковой опухоли, Венедикт Ерофеев сам пользовался таким прибором.
В спектакле много религиозных мотивов. Колокольный звон, церковные интонации, молитвенная форма отдельных эпизодов. Само купольное пространство напоминает храм. Но это не храм в привычном смысле. Здесь молятся и пьют, исповедуются и сквернословят, говорят о спасении и тут же совершают очередную глупость.
Все эти музыкальные аттракционы то смешат зрителя, то пугают, а кого-то и вовсе заставляют покинуть зал. Петр Айду признавался, что работа над оперой стала для него любимой игрушкой: он постоянно что-то дописывал и менял. Но несмотря на трепетное отношение к тексту поэмы, передать ее смысл на сцене ему так и не удалось.
В финале хор отпевает Веничку. Голоса сначала раскатываются под куполом, заполняют зал, а потом растворяются. Вдруг сцена оказывается пустой. И в это мгновение за окнами буднично проносится очередная электричка. Возможно, в ней тоже едет Веничка, наливает очередную порцию горькой и немедленно пьет.
