ЗИЛ представил балет на заводскую тематику
В Москве представили балет «Завод машин», возрождающий традиции русского конструктивизма и наследующий «Музыке машин» Александра Мосолова. Инициаторами проекта выступили Культурный центр ЗИЛ и «Студия новой музыки», для которых советские архитектурные и музыкальные традиции 1920-х – начала 1930-х — не пустой звук: ЗИЛ располагается в знаменитом здании, построенном по проекту братьев Весниных, а консерваторский коллектив уже много лет обращает внимание музыкального мира на шедевры тех лет, включая грандиозное произведение Мосолова.
Автора музыки нашли через открытый конкурс. Участникам предполагалось обыграть заводскую тематику (ранее ЗИЛ принадлежал Автозаводу им. И.А. Лихачева), а победитель получал заказ на балет. Для российской академической среды инициатива поистине революционная: ранее такие решения государственные институции принимали сугубо кулуарно.
Выбор авторитетного жюри пал на композитора Андрея Кулигина, а за сценическое воплощение взялся «Балет Москва». Для этого коллектива этот проект тоже неслучаен: столичная труппа первой в России сделала ставку на современную хореографию.
Казалось бы, объединенные усилия талантливых людей вкупе с магией места должны дать отличный результат. Но обратной стороной прекрасной идеи и качественного воплощения стала предсказуемость, а «игра по правилам» лишила создателей возможности хотя бы приблизиться по степени новаторства к прорывам столетней давности.
Сначала танцовщики в спецовках изображают трудовые будни рабочих, затем — домашний досуг. Концепция закономерна, но не нова. Впрочем, «второе дно» создается благодаря иронии, проглядывающей за некоторыми постановочными решениями. Так, периодически выносимое на сцену красное знамя (в это время у духовых звучит призывный лейтмотив) в какой-то момент начинает восприниматься как издевка над революционной тематикой. А уж когда после «производственной» части с потолка спускается дымящийся холодильник, становится ясно: авторы «Завода машин» воспринимают эстетику и мифологию 1920-х через призму постмодернистского скепсиса.
Любые претензии к содержанию, впрочем, не отменяют важности эксперимента: современных российских композиторов крайне редко привлекают к созданию балетных спектаклей (сотрудничество Ильи Демуцкого с Большим театром — скорее, исключение из правил). И тем более необычна конкурсная составляющая, опровергающая мнение, что «чужакам» крупные заказы не светят.
Справедливость победы Кулигина не вызывает сомнений. Основное достоинство партитуры — ее универсальность и в хорошем смысле — доступность. Оставаясь на территории условного авангарда, автор органично инкрустирует звуковую ткань чужеродными элементами — вплоть до минимализма 1980-х. Вкупе с визуальным рядом получается нескучное и даже увлекательное произведение. Не хватает разве что свежей концепции. Но безыдейность, пожалуй, не хуже отражает наше время, чем «Музыка машин» — бурную идейность 1920-х.
