Хрупкая мифология Мориса Бежара
Балетная компания Мориса Бежара из Лозанны осиротела девять лет назад: ее основатель, чье имя прочно ассоциируется с ярчайшими эстетическими прорывами второй половины ХХ века, умер 22 ноября 2007 года. Наблюдать за тем, как существует авторский балетный театр, лишившийся главного автора, поучительно и небесполезно.
Программа фестиваля «Дягилев. P.S.» включала три сочинения Бежара и одно — его преемника, Жиля Романа, вопреки хронологии поставленное в начале вечера.
Жиль Роман скромно заявляет, что в этой работе он вдохновлялся швейцарским психиатром Карлом Юнгом, по мнению которого, в каждом мужчине присутствует и женское начало тоже. На сцене несколько сблокированных стульев, красная банкетка. В углу на авансцене на резном восточном стуле — неподвижная мужская фигура. Крутящийся сверху цилиндр извергает на нее бумажную пыль (прах времени?) До поры до времени фигура дремлет, потом, окончательно расплющенная резаной бумагой, вскакивает…
Между тем пять пар, где мужчины различаются кроем брюк (и еще цветом кожи, что важно для сюжета), а женщины — наличием или отсутствием чулок, исполняют ряд композиций, по просмотру которых закрадывается мысль: может быть, правы те, кто утверждает, что европейская цивилизация себя исчерпала, а потому беззащитна перед агрессией? Во всяком случае то, что темнокожий партнер проделывает с белой женщиной, иного ответа не дает.
Во втором отделении были показаны миниатюры Мориса Бежара «Этюд для дамы с камелиями» в исполнении стройной красавицы Элизабет Рос и пряная индийская «Бхакти III» для октета с солирующей парой. Это образцы высокого стиля: острый рисунок, гармония статики и ритма, баланса и нарушенного равновесия.
Застывшие силуэты не менее красноречивы, чем сами движения. Нет необходимости оценивать хореографию отдельно от целого: важнее общая визуальная культура. Так на художественной выставке иногда привлекает внимание неброский рисунок.
«Чудесный мандарин» на музыку Белы Бартока, показанный в завершение программы, далек от идеалов гармонии. Провокационный характер сюжета — банда проходимцев использует девушку как приманку для денежных клиентов — усилен многократно. Девушку изображает мужчина, чресла которого прикрыты кружевным цветочком; китайский чиновник символизирует эпоху председателя Мао; проявления похоти поданы с исчерпывающей кинематографической достоверностью.
От привычной балетной эстетики — только аллюзия на финальное откровенно сексуальное движение из «Послеполуденного отдыха фавна» Нижинского, как известно, спровоцировавшее громкий скандал на парижской премьере в 1912 году. Тогда артиста, как мы знаем, сравнивали с отвратительным животным, а возмущенные матери прятали лица дочерей в подолах своих платьев. Разумеется, в сочинении Бежара история китайца, не выдержавшего испытания любовью, — не более чем повод для насмешки.
Насколько это смешно? Кому как. Времена сильно изменились. И может быть, труппе не стоит ныне подвергать риску свое честно завоеванное место в балетной мифологии? Легенды могут бесследно исчезнуть, если не ограждать их от встречи с реальностью.
