«В России нет спортивных фармакологов» | Статьи

Допинговый скандал в легкой атлетике повлек первую крупную отставку в российском спорте. Глава Московской антидопинговой лаборатории Григорий Родченков, возглавлявший ее более 9 лет, объявил о своем уходе с должности — основные претензии касались работы лаборатории в период его деятельности. Кандидат биологических наук, доцент кафедры физиологии Российского государственного университета физической культуры, спорта, молодежи и туризма (РГУФКСМиТ) Вера Веснина рассказала «Известиям», как обстояли дела в спортивной медицине в СССР и как обстоят в современной России.

— Ваша первая олимпиада — это Москва-80?

C 1978 я работала со спортсменами разных квалификаций. В основном это были велоспорт, современное пятиборье, лыжи и легкая атлетика. Меня интересовала работа на выносливость. Во время Олимпиады я не была на первых ролях. Однако я познакомилась с самыми уникальными, на мой взгляд, спортсменами — пловцами Александром Сальниковым и Александром Поповым. Каждый в свое время показал невероятные функциональные возможности и возможности восстановления, которые я встречала крайне редко. Еще одна спортсменка меня восхитила — лыжница Галина Кулакова. Она ничего не принимала, кроме витаминов, и работала уникальным образом. Жила в сельской местности, отец был охотником, и с детских лет она занималась лыжами. Вот три спортсмена, чьи характеристики меня поразили.

— Тогда спортсмены уже применяли допинг?

— Были лишь природные стимуляторы — боярышник, лимонник, женьшень…

— А в мире?

— В Канаде и США в это время уже создавались огромные фармакологические корпорации, где изготавливались специальные препараты для спортсменов. Так и назывались — специально для спортсменов, тренирующих скорость, силу, выносливость.

— А что с регулирующим органом?

— Он был, но аппаратура не могла выявить допинг в организме спортсменов. Такие методики появились позже, и только тогда можно стало проверить спортсмена на допинг.

— Как проходила работа, как формировался медицинский штаб сборной СССР?

— У нас не было медицинского штаба, была комплексно-научная группа. В нее входили биохимик, физиолог, врач и фармаколог.

— Если фармакология была на низком уровне, то зачем нужен был фармаколог?

— Наши спортсмены часто простужались из-за низкого иммунитета. И для того чтобы поддержать состояние их здоровья, пользовались услугами фармаколога.

— А когда начали ощущать необходимость наличия хорошего фармаколога?

— В 1986 году, когда фармакологические корпорации обрели мощь и образовалось фармакологическое лобби, которое занималось разработками продуктов для спортсменов. Они выпустили соматотропный гормон, эритропоэтин, концентрат тестостерона, различные стимуляторы, о которых мы мало что знали.

— А в СССР с этим как обстояло дело?

— Никак. Все привозили, что могли, с разных заграничных сборов или соревнований.

— Был ли в этом смысл, если применять мы толком ничего не могли?

— Тогда допинг-контроль не был настолько развит и некоторые вещи никто не мог определять. Специализированных форм контроля в стране не было. Единственным органом, который нам предоставлял определенную информацию, была фармакологическая кафедра Института совершенствования врачей при Министерстве обороны. Министерство разрабатывало различные вещества для подводников и летчиков. В советское время ничего не было, кроме растительных веществ. А вот в 1990-х годах нам удалось заключить соглашение с американской компанией «Нейчр плас». Но это в основном витаминки, так что ничего особенного. Тогда же появилась лаборатория Виталия Семенова, но чем там занимались, никого не посвящали. Однако контроль начался. К сожалению, в России не было специалистов, которые могли бы точно сказать, насколько эффективен тот или иной фармакологический препарат.

— Сейчас ситуация исправилась?

— Нет. У нас плохая подготовка фармакологов. Минобрнауки сократило количество часов физиологии, биохимии и анатомии почти на треть в Университете физической культуры. Более того, у нас нет полноценных спортивных врачей. Они приходят из обыкновенной практики и переквалифицируются. Мы (РГУФКСМиТ) тоже могли бы их готовить, но нам дают убогое количество часов. Это самое страшное. Есть адаптивная физическая культура, созданная для занимающихся спортом людей с нарушением опорно-двигательного аппарата, слуха, зрения и т.д., но курса спортивной физиологии Минобрнауки для студентов вообще не заложило.

— Вернемся к допингу, как спортсмены начинают его принимать?

— Его получают от тренера или врача. Нередко безо всякого злого умысла. Например, перед Играми в Атланте одному из атлетов был назначен курс кокарбоксилазы — обычный курс, ничего особенного, для восстановления сердечной мышцы. Мы и подумать не могли, что ампулы, которые мы выбрасываем, собирали коллеги и антидопинговые комиссии из других стран. Тогда-то слежка и началась.

— Чем обернется нынешний допинговый скандал для России?

— Определенно в этом есть политический подтекст. Наши спортсмены будут постоянно находиться под присмотром тысяч глаз. Представьте, идет подготовка к Олимпийским играм и в ответственный момент приходит комиссия и срывает тренировку. Может дойти и до того, что будут считать, сколько раз наши спортсмены будут ходить в туалет. Это серьезная психологическая война.

— Врач Сергей Португалов, который попал в скандальный отчет WADA, сильный специалист?

— Как врач — очень сильный специалист. Я с ним училась в аспирантуре. И никогда до этих громких обвинений ничего плохого о нем не слышала. Неоднократно с ним консультировалась. Очень деликатный и умный человек. Наверное, всё рассеется со временем.

— А про чегинскую школу ходоков вы какого мнения? Их высокие результаты могут объясняться допингом?

— У Виктора Чегина есть одно правило: «Можешь — иди, не можешь — иди отсюда». Он и его помощники очень серьезно занимаются изучением местных трав и продуктов, поскольку есть теория о том, что человеку очень полезны травы и продукты той местности, где он родился. Ни о каком допинге речи не идет.