В Донецке била артиллерия, шумел ночной ливень, ухал утренний церковный колокол, и я ехал на Саур-Могилу представлять мою новую книгу о войне на Донбассе «Убийство городов».
Саур-Могила — одна из трех священных русских гор. Ее брат — Мамаев курган, где шли кромешные битвы под Сталинградом, и теперь высятся грандиозные, из бетона и металла, монументы героев, напоминающие исполинов. Сестра ее — Сапун-гора, где шли кровавые битвы за Севастополь и сейчас, сжимая автоматы и гранаты, стоят великаны, заслонившие город от фашистов.
На Саур-Могиле в сорок третьем шла битва за Донбасс, и те, кто выиграл ту битву и разгромил фашистов, ныне отлиты в металле и бетоне. Монументы глядят суровыми лицами пехотинцев, артиллеристов, танкистов. Застыли пропеллеры «штурмовиков», гусеницы танков и стволы минометов.
Год назад на этой горе шли страшные бои. Бандеровцы рвались на Саур-Могилу, где засели ополченцы, отбивая атаки. Бандеровцы поливали эту гору сталью, огнем и своей расплавленной ненавистью. Монументы были иссечены осколками, продырявлены снарядами, обожжены взрывами. У бетонных пехотинцев были выбиты глаза, у летчиков оторваны надбровные дуги, у танкистов продырявлены лбы. Ополченцы сражались до последнего. А когда кончились снаряды и вал неприятеля шел на них, они вызвали огонь на себя. И сейчас на вершине горы, где дуют чудовищные ветры, трепещут флаги и над могилами павших героев краснеют вечно живые цветы.
Я ехал на Саур-Могилу со своими книгами, потому что там, на той вершине, среди ураганных ветров, я задумал эту книгу и дал слово написать о войне восставшего народа, отбивающего чудовищный черный вал, хлынувший с Запада на Россию. Саур-Могила — волнорез, о который разбивается этот вал и не доходит до рубежей моей родины.
Герой моей книги здесь, на Саур-Могиле, переживает преображение, понимая смысл этого вселенского восстания — восстания за справедливость, за новый светоносный мир. Восстания, в котором народ Донбасса грудью встал на защиту не только своих порогов, но и русских границ, на защиту Сталинграда, Москвы, Севастополя. Встал на защиту всего человечества, которое сбрасывает с себя обветшавшую кожу старого мира, где царят насилие, зло, жестокая несправедливость и тьма. На Саур-Могиле мой герой ощутил смысл своей собственной жизни, которую он готов положить за эти вселенские святые ценности.
Я приехал к Саур-Могиле. Здесь было всё то же: монументы, иссеченные снарядами, флаги над могилами павших. И множество людей, собравшихся на поминальный митинг. Флаги батальона «Восток», алый с андреевским крестом флаг Новороссии, флаг Донецкой Республики, красные советские флаги. Звучали советские песни. Строй ополченцев в камуфляже склонял свои головы перед стелами, на которых были выбиты имена героев сорок третьего года. Один за другим выходили люди, пели грозные боевые песни, читали стихи. Единственный оставшийся в живых ополченец рассказывал о тех кромешных боях, где он среди убитых товарищей скрывался в окопе от ищущих его взрывов. Он не ушел из окопа, потому что в окрестных селениях оставались его жена и дети и им грозили истязаниями, пытками и насилием зверские батальоны «Айдар» и «Торнадо».
Я дарил свои книги — их было несколько сотен. Расписывался на страницах. Люди брали с благодарностью, уносили в свои гарнизоны, в казармы, в свои обстреливаемые блиндажи, в свои дома, изуродованные бомбардировками.
Я подписывал книги, и за мной следило множество живых напряженных глаз. Я подписывал мои книги, и за мной следили изрезанные снарядами бетонные пехотинцы, стальные танкисты, каменные летчики. Быть может, это самый главный момент моей писательской жизни. Герои моей книги обступали меня. Я понял, что я не случаен в этом мире, что мое творчество, мои мысли, мои переживания — они сливаются с мыслями, историческим творчеством и возвышенными переживаниями окружавших меня людей.
И вновь, как год назад, на вершине Саур-Могилы — гигантский мировой сквозняк. И мне, как и моему герою, казалось, что здесь, через эту гору проходит ось земли, вокруг которой вращаются материки, континенты, двигаются авианосцы, несутся орбитальные группировки. И поднявшееся на священный бой человечество взламывает скорлупу тесного для новой жизни покрова.
Я сорвал крохотный стебель полыни, голубой цветочек растущего у обочины цикория и положил на могилу ополченца. Второй голубой цветок я положил в страницы моей книги, чтобы кто-нибудь после меня раскрыл эту летопись священной донецкой войны, увидел этот выцветший цветок и подумал обо мне с тихой благодарностью.
И снова, вернувшись в Донецк, я слушал рокот артиллерии, шум ночного ливня и гулкие удары церковного колокола.
