«Русский человек не воспримет парламент в виде стеклянного шара»

В конце июня определится победитель закрытого конкурса на проектирование здания парламентского центра РФ, который планируется возвести в 2019 году в Мневниках. В финале за победу поборются три компании — архитектурная мастерская «Евгений Герасимов и партнеры», ООО «Стройгазкомплект» и ОАО «Моспроект-2» имени Посохина. Гендиректор компании «Моспроект-2» Михаил Посохин ответил на вопросы корреспондента «Известий».

— На ваш взгляд, правильно ли проводить закрытый конкурс, когда решается судьба здания такого уровня?

— Закрытый конкурс в данном случае — вполне нормальное явление. Обычно открытые конкурсы при решении таких задач никаким успехом не заканчиваются. Любой человек начнет рисовать странные макеты, а организаторы потом будут гибнуть под тысячами листков и предложений. Это не имеет особого смысла.

— Как относитесь к заявлениям, что цель закрытого конкурса — продвинуть проекты «своих» людей?

— Ну, мало ли кто какие обвинения выдвигает. Сегодня всякие провокационные статьи выходят, но я на них не обращаю внимания. 

Во всяком деле есть специалисты: один композитор пишет оперы, другой — оперетты. Так же в архитектуре — существуют архитекторы, которые наилучшим образом могут решить проблемы, например, жилищного строительства. А есть достаточно известные фигуры, которые, по представлению организаторов конкурса, способны решить общегосударственную задачу создания представительских сооружений. К участию в конкурсе были привлечены наиболее известные специалисты.

— Какая задача ставилась перед архитекторами в первом отборочном туре?

— Нужно было представить концептуальное решение задачи создания парламентского центра РФ. Как я понял, первоначальный отбор прошли те проекты, которые, по мнению комиссии, более всего символизируют здание государственного значения. Во втором туре проекты уже со своей точки зрения будут обсуждать в Думе, Совфеде — люди, которым в этом здании предстоит работать.

— Почему вы выбрали именно такой образ для парламентского центра? 

— Я всегда стараюсь не просто нарисовать картинку, которая всем понравится. Мне важно заложить определенную знаковость и смысл. В данном случае у меня была задача сделать комплекс, не похожий ни на одно сооружение в мире.

Здания парламентов ряда стран — Аргентины, Кубы — являются перепевами на тему Капитолия. Все эти страны стремились многое в свой жизни повторять за США. Я считаю, что предлагать форму Капитолия при проектировании парламентского центра России политически неправильно и глупо. Если я сегодня создаю здание, похожее на вашингтонский Капитолий, я говорю: «Россия — колония США». Поэтому модель, когда доминантой является купол, я для себя отбросил.

У меня была задача сделать проект, который имел бы какие-то опорные элементы в традициях нашей архитектуры. При этом надо показать, что мы живем в XXI веке. Мне кажется, мое решение всё это в себе сочетает. Это здание торжественное, монументальное, но имеет перспективные элементы, символизирующие современную архитектуру. В дальнейшем это здание сможет жить еще достаточно долго, не устаревая в своем внешнем облике.

— На какой период русской архитектуры вы ориентировались при создании проекта?

— Я старался эти периоды суммировать, в том числе привнести элементы не только русской архитектуры. У нашей страны сегодня все больше проявляется ее многоконфессиональность, ее евразийский характер.

— Критики вашего проекта считают, что он опоздал на 40 лет и восходит к брежневской архитектуре.

— Это жонглирование словами и навешивание ярлыков людьми, которые в архитектуре ничего не понимают. Многие люди так называемого либерального толка действуют сегодня так же, как действовали в свое время большевики. Они вешали разные ярлыки человеку, и этот человек погибал. Только раньше были репрессии, а сейчас его забивают общественным мнением.

— Причисление вас к приверженцам так называемого лужковского стиля — тоже ярлык?

— Во-первых, я не знаю, что такое лужковский стиль. Во-вторых, в тот период был главный архитектор города (Александр Кузьмин. — «Известия»), выбранный именно Лужковым. А я создавал здания, которые представляют нашу страну. В тот период, когда Лужков был мэром Москвы, я делал корпус № 1 Московского Кремля. Потом я делал дома государственного назначения для президентов Владимира Путина и Дмитрия Медведева. Делал интерьеры Белого дома. Это всё мои работы. Для Лужкова я ничего не делал.

— Норман Фостер предлагал сделать здание Федерального национального собрания ОАЭ в форме шара. Что вы думаете о таких необычных проектах?

— Человек либо принимает определенную архитектуру, либо не принимает. У нас народ не принимает здания в виде кубиков и шариков, сколько ты ему не рассказывай про инновации.

Надо строить такие здания, которые могут расположить к себе. Если у русского человека парламент будет в виде стеклянного шара или призмы, он это не воспримет как свое. В каком-нибудь Абу-Даби, где был чистый песок и тысячи верблюдов, такое можно делать. Им наплевать на традиции — лишь бы приезжали люди и смотрели на это с удивлением. А нам нужно другое: надо утверждать, что мы — великая страна, — были и по-прежнему ей остаемся.

— Вы создавали проект парламентского центра по четко заданным параметрам?

— Существует очень серьезная и продуманная программа: прописано, какие кабинеты и залы должны быть у Совфеда, какие у Думы. В данном случае архитектура должна решать много функций. Важно, чтобы людям было удобно. Я довольно часто бываю в Госдуме и знаю, насколько ее функционирование отличается от работы Совфеда. В Думе народ толпами ходит, всегда огромное количество корреспондентов, даже детей водят на экскурсии. В Совфеде совсем другая атмосфера. Поэтому я максимально развел эти два здания.

— Каждому по башне?

— Да, каждому свое. Я считаю, это имеет значение еще и потому, что в Конституции прописано, что у нас двухпалатный парламент. Мне кажется, каждая палата должна иметь свой образ — чтобы в будущем можно было сделать логотипы и с изображением общепарламентского центра, и с отдельным изображением каждой палаты. Это тоже важно.

Здания Госдумы и Совфеда разные функционально, но связаны в один центр. В проекте башни почти одинаковые по параметрам, чтобы никто не обижался. Но Госдуме требуется больше помещений, чем Совфеду. У меня это компенсируется помещениями в стилобатной части (общий этаж, объединяющий башни. — «Известия»).

Для меня принципиально важно было сделать отдельные входы с торжественными курдонерами (парадный двор. — «Известия») в Совфед и Думу. Валентина Матвиенко, возглавляющая сейчас Совет Федерации, согласно Конституции, является третьим человеком в стране. Глава Госдумы Сергей Нарышкин — четвертый человек в стране. Если сделать проект с одним центральным входом, высоким гостям, которые к ним приходят, придется спрашивать, где Совет Федерации, где Дума. Когда ты входишь в дом и вынужден спрашивать, куда идти, — это самое страшное. Значит, архитектор плохо выполнил свою работу.

— Высота 75 м тоже была задана?

— Да. И я как человек, привыкший выполнять предписания, сделал башни по 75 м. А, например, в проекте Сергея Чобана — огромная арка, как в Дефансе, только из темно-вишневого стекла — высота была больше 120 м.

Вообще территория, где будет строиться центр, находится в низине относительно всей Москвы. Я бы лично там вообще не ограничивал высоту. Тем более что рядом предполагается строительство жилых зданий, примерная высота которых около 70 м. Поэтому ограничение высоты на уровне 75 м вряд ли правильное.

— Что будет внутри здания?

— Всё по программе: залы совещаний, кабинеты. Четко расписано, какие кабинеты будут у депутатов, у председателя комитета, зампредседателя комитета. У Думы и Совфеда появится общая библиотека, но столовые будут отдельными — у каждого свое хозяйство, режим рабочего дня. Предусмотрены помещения специального назначения для руководителей страны, запланирована огромная подземная автостоянка.

В проекте нет общего зала для парламентариев. Хотя я думаю, что он необходим: например, когда президент выступает с посланием, аудитория нужна очень большая.

— Имеет ли для вас особое значение работа над этим проектом?

— За свою жизнь я действительно очень много всего сделал и построил. Я создавал правительственные резиденции, которые практически никто не видит. В последнее время я думал, что в моей жизни уже больше не будет проектов такого уровня. 

— Известно, когда определится победитель конкурса?

— Я не знаю, когда это объявят. Мне важно, чтобы был правильный итог.

— И какой итог будет правильным?

— Если будем проектировать мы. При создании подобных объектов есть очень много вопросов, для решения которых необходим опыт строительства зданий государственного значения.