«Мы будем сотрудничать с Россией, несмотря ни на что»

В Мультимедиа Арт Музее открылась выставка «Джулия Маргарет Кэмерон» из собрания лондонского Музея Виктории и Альберта, приуроченная к 200-летию со дня рождения одного из самых значительных фотографов XIX века. С директором музея Мартином Ротом встретился корреспондент «Известий». 

— В этот раз вы приехали в Москву меньше, чем на один день. В чем смысл такого короткого визита?

— Исключительно открытие выставки. С российскими коллегами я успеваю встречаться по всему миру. Недавно я общался с Еленой Гагариной (гендиректор «Московского Кремля». — «Известия»), еще пару дней назад — с Михаилом Пиотровским. Хотя, если быть совсем честным, меня пригласила Ольга Свиблова. Мы познакомились с ней еще в 1990-х годах, тогда она показала мне старинное здание и сказала, что вскоре здесь будет прекрасный музей фотографии. Я подумал, что такого не может быть. Но музей действительно получился прекрасным.

Ну и, конечно, я не мог пропустить первую в России выставку Джулии Маргарет Кэмерон, одного из самых выдающихся портретистов за всю историю фотографии. И ее творчество тесно связано с историей Музея Виктории и Альберта.

— Многие ваши коллеги с некоторых пор опасаются приезжать в Россию из-за напряженной политической ситуации.

— Да, я знаю. Но это их выбор. Мне нечего бояться. Здесь столько прекрасных, дружелюбных людей. Если мы в культурной сфере перестанем разговаривать друг с другом, всё будет потеряно. Я считаю, что если уж закрывать двери, то дверь культуры, искусства, литературы, музыки должна быть закрыта в самую последнюю очередь. 

— Летом власти Великобритании и Шотландии отменили перекрестный Год культуры России и Великобритании, в рамках которого должна была проходить эта выставка.

— Опять-таки это выбор политиков. Для меня же Год культуры — не что иное, как просто платформа, рамка для мероприятий в сфере искусства. А мне интересно именно содержание, а не рамка. Театральная пьеса, а не здание театра. Мы и до культурного года работали вместе с Россией, это отличная традиция, и я не вижу причин, почему в такой тяжелой ситуации мы должны прекращать сотрудничество. Потому что самое худшее, что может произойти с культурой, — это молчание.

Я родился в 1955 году, так что у меня было достаточно времени подумать о политике и международных отношениях. Я помню период холодной войны. Именно тогда мы перестали общаться друг с другом, и я не хочу повторения этой ситуации.

— Есть идеи по поводу дальнейшего британско-российского сотрудничества? 

— Главная моя идея — мы продолжим работать вместе. Обязательно. У нас есть планы сделать выставку русских загородных домов. Это очень необычная выставка, крайне трудная по воплощению.

Продолжим обсуждать роль цифровых технологий в музеях. Недавно у нас уже была конференция в Вене с участием Михаила Швыдкого. Теперь соберемся в Москве. Очень близкие отношения связывают наш музей с ГМИИ имени Пушкина, Музеями Кремля, Эрмитажем. Но моя самая большая мечта — начать делать проекты по всей России. Ведь Россия — это гораздо больше, чем Петербург и Москва. Я это понял достаточно давно.

— Недавно вы открыли в Музее Виктории и Альберта совместную выставку с Театральным музеем имени Бахрушина.  

— У нас очень богатая просто невероятная коллекция театральных костюмов. Всё, что касается истории спектаклей, сценографии, отдельных мизансцен, — попадает к нам. А вместе с экспонатами из музея Бахрушина этой коллекции просто нет равных. Вы такого нигде не увидите. Так что будете в Лондоне — обязательно зайдите, наш музей открыт для всех.

— Вы хорошо знакомы с российскими музеями. Что можете посоветовать коллегам?

— У вас фантастические, нереальные коллекции. Мало какие музеи мира могут сравниться с российскими фондами. И в то же время в России множество молодых и талантливых художников, дизайнеров. С совершенно блестящими идеями. Я несколько раз общался с ними, так что знаю, о чем говорю. У них огромный творческий голод, но они существуют отдельно от музеев. В этом вся сложность. Вот если бы получилось совместить эти две сферы, российские музеи ждет блестящее будущее.

— В России государственные музеи жалуются, что государство не выделяет деньги на закупку современного изобразительного искусства.

— Я не уверен, что государство должно давать на это деньги. Я свято верю, что музеи должны быть на самообеспечении. Самостоятельно определять культурную политику. И независимый музей не должен просить у государства средства на те или иные закупки. Я лично ни разу с этим не сталкивался. Музей принадлежит каждому. Всем. Вам, водителю такси, господину Путину, мне. И в то же время это самоорганизация. Но это не бизнес, хотя ты и обязан зарабатывать деньги, выживать. Если всё получится, то у вас будут деньги на современное искусство.

Но откуда такой упор именно на изобразительное искусство? Ведь есть еще современная мода, дизайн, пластические искусства, архитектура. Одного изобразительного искусства явно недостаточно. А цены на него вопиющие, сумасшедшие. И не всегда это искусство является искусством. Так что я бы не стал тратить на него такие безумные деньги, это дело олигархов.

— Сейчас много говорят о музее будущего. Каким он должен быть?

— Я думаю, что музей и есть будущее. Там нет времени, но есть прошлое и настоящее, из которых это будущее вытекает. Например, у нас в музее молодые дизайнеры приходят смотреть на моду и, вдохновившись, создают что-то новое. Когда я только пришел на работу в музей, то в библиотеке увидел книгу под названием «Музей будущего». Она до сих пор у меня есть. Ведь если мы умны, то будем думать о следующем поколении и сохранять наши достижения. Пожалуй, музей сейчас — единственное безопасное для этого место.