Чем-чем, но вниманием российских СМИ и российского общественного мнения Украина не обделена. Доля новостей и комментариев, касающихся младшей сестры, ныне пошедшей европейским шляхом, очень велика. Достаточно включить ящик или раскрыть любую газету. Что же до социальных сетей, то украинская тема там всех побивает.
Это естественно. События, уже полгода с лишним сотрясающие некогда братскую республику, беспрецедентны, последствия украинского конфликта уже сейчас серьезны донельзя, а могут быть еще серьезнее — о чем же говорить журналистам и киберактивистам (безотносительно к их идейной направленности), как не о событиях в Юго-Западном крае.
Мало кто, однако, обращает внимание на тот странный феномен, когда события, сотрясающие край, обоснованно почитаются крайне важными, но ведущие актеры, подвизающиеся на подмостках этой драмы, не возбуждают в русской публике никакого особенного сочувствия — ниже энтузиастического преклонения. Само восприятие киевского, или донбасского, или крымского дела может быть очень страстным — вплоть до того, что на почве разности восприятия рушатся дружеские или даже родственные связи, но первые лица совершенно не порождают энтузиазма. Причем любые первые лица.
Это довольно странная аномалия, потому что прежде сочувствие справедливой борьбе какого-либо народа или государства сопровождалось глубоко личным отношением (заслуженным или незаслуженным — неважно) к героям этой борьбы. «Куба — любовь моя», Остров свободы — и героический образ Че Гевары и Фиделя. Польша времен «Солидарности» — и популярность Валенсы, Михника, Мазовецкого. Чехословакия времен «бархатной революции» — и Гавел.
И даже шире. Во времена холодной войны диссидентствующий общественник безусловно воспринимал Рейгана, Картера, Тэтчер как героя своего романа.
Но это было и прошло, и быльем поросло.
Проще всего объяснить безличное отношение к Крыму. Наиболее яркий харизматик крымской ирреденты А.М. Чалый явственно отошел от дел, а отставной человек в качестве героя не котируется. Тем более что Крым оказался в чем-то похож на Словению периода распада Югославии: подобно Словении он вовремя соскочил и благодаря этому избежал ужасов войны, практически сразу отдавшись мирному обустройству. А мирное строительство может быть более или менее удачным, но героическим его не назовешь, да и внимание прессы оно не привлекает. СМИ и блогосфере подавай что-нибудь более драматическое, чем гармонизацию законодательства и проведение курортного сезона.
Безличное отношение к лидерам Донбасса — последним харизматиком здесь был И.И. Стрелков, ныне, подобно Чалому, оказавшийся не у дел, — может объясняться крайней калейдоскопичностью донбасского лидерства. Когда самим донецким не совсем ясно, кто в доме хозяин, это еще менее ясно российским симпатизантам донецкого дела.
Но что происходит с российскими симпатизантами украинского дела — совсем непонятно. При крайне умильном отношении к киевским политическим нравам и европейскому шляху, при полном согласии с тем, что, покуда Россия погружается (или окончательно погрузилась) во тьму, Украина гордо несет знамя восточнославянской свободы, являясь укором, но и примером для жителей России, — естественно же испытывать личную приязнь или даже восторженное отношение к тем лидерам, которые ведут Украину через тернии к звездам.
Тем более что эти лидеры более или менее известны: не Порошенко, так Яценюк, не Яценюк, так Аваков, не Аваков, так зам Коломойского Филатов. Последние два особенно пригодны, так как не только защищают украинскую свободу со всем рвением, но еще и страдают прямо-таки латиноамериканским недержанием речи, постоянно фонтанируя — что твой Фидель или Чавес — героическими заявлениями в социальных сетях. Читай да экстазуй — тем более что, похоже, именно этот эффект днепропетровские герои имеют в виду.
Однако же нет. Наша прогрессивная общественность любит дело украинской свободы вообще, но когда речь заходит о героях украинской свободы, вместо хвалебных речей в их сторону раздается глухое молчание, то ли тихий ангел пролетел, то ли дурак родился. Все-таки свобода не может реализовываться в виде бестелесного облака. Свобода как направление киевской политики — с этим тезисом в целевой аудитории никто не спорит — должна реализовываться через своих конкретных агентов в правительственном звании, а российская публика должна этих друзей свободы заслуженно восхвалять. Вместо этого тихий ангел.
Единственное объяснение может заключаться в том, что цену Порошенко, Яценюку мы и сами знаем, восхвалять их как друзей свободы — увольте, но враг моего врага В.В. Путина — мой друг. Ничего личного.
В чем видится признак изрядной сухости души. В былые времена к Рейгану и Тэтчер, к Валенсе и Гавлу всё же вряд ли относились в соответствии с принципом «По мне хоть пес, лишь бы яйца нес».
