«Никакие санкции не в силах остановить процесс творчества» | Статьи

19 августа московский театр «Практика» открывает 10-й, юбилейный сезон. Кроме того, худрук театра Иван Вырыпаев закончил работу над своим новым фильмом «Спасение». Корреспондент «Известий» встретился с режиссером, чтобы поговорить о театре и кинематографе.

— Что будет в юбилейном сезоне «Практики»?

— Во время нашего 10-го сезона мы еще раз подчеркнем главную миссию нашего театра. Мы занимаемся образованием граждан своего города и страны. На спектаклях люди духовно развиваются и познают устройство окружающего мира.

— То есть не практика, а теория.

— Театр превращает теорию в опыт. Зритель приходит к нам не для того, чтобы подумать головой, а чтобы пережить сердцем.

У нас был курс интегрального развития, в который входили актеры, режиссеры и менеджеры. На его базе мы сейчас делаем интереснейший спектакль под названием «Иранская конференция». Текст мой, но тема — выдуманное событие, которое проходит в Копенгагене, и где выступают ученые на тему проблем Ирана. Этот спектакль тоже про коммуникации в сложном многополярном мире.

Затем у нас будет премьера американского актера и режиссера Казимира Лиске, который поставит спектакль «Гектор». Это документальная история о величайшем всепрощении, о двух американцах, которые пережили личные трагедии, но смогли после всех перипетий найти общий язык. А через год, к юбилейному вечеру, один из наших молодых режиссеров подготовит фильм о театре.

— Вы гастролируете по стране?

— В октябре состоятся наши первые масштабные гастроли в Перми, Екатеринбурге, а после Нового года в Питере и Новосибирске. Нам очень важен контакт с регионами, потому что мы получаем огромное количество писем и сообщений из разных городов России. Гастроли для нашего театра — это самое главное событие. Мы привезем наши лучшие спектакли, проведем круглые столы и лекции, чтобы развенчать мифы о современном театре. Люди в провинции до сих пор думают, что там матерятся и творят безобразия, поэтому мы должны донести большое высказывание в регионы.

— В федеральный проект «Большие гастроли» вас не звали?

— Пока еще нет, но в гастролях мы видим нашу миссию. Думаю, что опыт «Практики» будет полезен регионам. Мы расскажем о том, как мы существуем, о нашей европейской модели театра, где нет труппы, а есть только менеджмент. Надо сказать, что наша модель управления — одна из самых образцовых, можете легко проверить это в департаменте культуры Москвы. Зарабатываем мы почти столько же, сколько получаем из городского бюджета.

— Театр эффективного менеджмента?

— Да! Мы зарабатываем больше $1 млн в год, играя при этом некоммерческие спектакли.

— Как на «Практику» повлиял закон о запрете мата на сцене?

— Мне пришлось снять три спектакля, где невозможно обойтись без нецензурных выражений. Как руководитель, я нахожусь в трудной ситуации.

— Когда закон принимали, театральные деятели восприняли его не очень серьезно.

— Это правда. Мы все как будто не верим до конца в то, что происходит. Хотя с нашей стороны достаточно было просто объяснить, что происходит. Ведь люди, которые нецензурно ругаются, не научились этим словам в театре.

— С чего началась история фильма «Спасение»?

— Однажды я узнал, что в Тибете на высоте 4 тыс. м есть католический храм. Это само по себе очень интересно и необычно. Но когда я туда приехал, я узнал, со всех концов мира в этот храм съезжаются миссионеры, которые служат там по несколько лет. Тогда я придумал историю о монашке из Польши, молодой девушке из хорошей семьи, которая закончила университет, знает языки, но никогда не была за границей. Историю о том, как вдруг она оказывается в другой цивилизации. Я хотел рассмотреть ее взаимодействие с новым миром под увеличительным стеклом.

— В какой стадии сейчас работа над картиной?

— Монтаж заканчивается, но предстоит еще много работы по постпродакшену. Готов он будет в январе.

— Вы говорили о том, что ваш фильм о взаимоуважении культур. Почему, на ваш взгляд, сегодня эта тема особенно важна?

— Это главная тема, потому что вы видите, что сегодня происходит на Украине, в Израиле и Афганистане. В этом отчасти виноват технический прогресс, потому что люди с разными культурами стали очень тесно соприкасаться благодаря телевидению и интернету. Раньше мы жили сами по себе, в своей православной России, никуда не выезжали, за исключением самых знатных членов общества. В советское время закрытость от мира еще больше укрепилась, а потом настали 1990-е годы. В это время впервые в истории Россия столкнулась с другой цивилизацией — с Западной. Молодежь сразу потянулась к ней, а старшее поколение, наоборот, посчитало, что европейский и американский мир представляет собой угрозу. Хотя, на самом деле, ценности у нас с Европой одни и те же, нам только кажется, что мы сильно отличаемся, опасаясь, что скоро к нам придут какие-то гомосексуалисты и начнут совращать наших детей.

— Справедливости ради, на Западе тоже есть устойчивые стереотипы по отношению к русской культуре.

— Разумеется. Всё это происходит потому, что мы никогда раньше не контактировали друг с другом на глубоком уровне. Но обратной дороги нет — наша страна больше никогда не будет закрытой. Об этом говорит всё — наука, природа вещей и космическая эволюция.

— Что вы имеете в виду?

— Если вы внимательно посмотрите на устройство Вселенной, то поймете, что всё кругом раскрывается и расширяется — будь то цветок или Большой взрыв. Мир — это результат творчества, то есть созидания, а потому никакие санкции не в силах остановить этот процесс. У нас нет другого выхода, кроме как научиться быть вместе.

— А «Спасение» тогда что означает?

— Я сейчас с вами говорил скорее об импульсе, который дает возможность работать над фильмом. Сама же картина гораздо менее масштабна, она просто рассказывает о пути конкретного человека. Это такое роуд-муви, путешествие девушки по незнакомому миру, в нем не затрагиваются геополитические вопросы.

— Но можно, наверное, смотреть на монахов в дальних станах и подумать о своей судьбе?

— Я надеюсь на это. После выхода фильма я готов к вопросам из серии «почему же русский режиссер на деньги Госкино снимает фильм о католической монашке из Польши, которая приезжает в Тибет?». У меня готов ответ — я выбрал другую страну так же, как Шекспир выбрал Данию в качестве места действия для «Гамлета» и Венецию для «Отелло». Удаление помогает создать художественный образ. Конечно, мой фильм про Россию и про нас всех.