Интервью Геннадия Тимченко, которое уже какие сутки истерически обсуждает либеральная общественность, является прежде всего ответом на решение Гаагского суда по делу ЮКОСа. В этом интервью сказаны очень важные слова, совершенно не замеченные либеральной общественностью, увлекшейся выяснением степеней родства между лабрадоршами Геннадия Тимченко и Владимира Путина.
Впрочем, невнимательность либеральной прессы абсолютно естественна. Наши журналисты имеют ментальность репортеров светской или криминальной хроники, часто отягощенную графоманскими притязаниями на роль «большого писателя». При такой психофизиологической конституции места для аналитического мышления просто не остается.
Что же сказал Тимченко? Во-первых, он публично подтвердил, что сделка по продаже крупнейшей нефтетрейдинговой компании «Ганвор» готовилась им заранее. Таким образом, становится окончательно понятно, что решение о деофшоризации российской экономики было принято вовсе не «после Крыма», а гораздо раньше — «после Кипра». Когда стало ясно, что западный истеблишмент собирается справляться с собственными трудностями за наш счет.
Во-вторых, Тимченко практически сформулировал то, что можно было бы назвать «наш ответ на санкции». Он заявил о будущем банке БРИКС и о переходе на юань в международных расчетах. И в устах Геннадия Тимченко это звучит, скажем так, более весомо, чем в устах Сергея Глазьева.
Наконец, в-третьих, Тимченко заявил о том, что готов передать свои основные активы в руки российского государства.
Таким образом, нам дали понять, что Россия готова к созданию альтернативных «вашингтонскому консенсусу» международных финансовых институтов и что контроль государства за топливно-энергетическим сектором будет еще больше укрепляться.
Впрочем, и та часть интервью Тимченко, которая формально относится к компетенции светских хроникеров, осталась абсолютно не понятой нашими либеральными гигантами мысли. До них не дошло, что в «светской» части интервью Тимченко продемонстрировал, так сказать, «новый дресс-код», которого должен теперь придерживаться крупный и тем более сверхкрупный российский предприниматель при публичных выступлениях.
Я имею в виду две темы. Как надо реагировать на санкции и как надо освещать социальный вопрос. Тимченко рассказывает о дискомфорте, который принесли ему и его семье американские санкции, и при этом делает два утверждения.
Во-первых, этот дискомфорт не столь уж сильный, а во-вторых, ради Родины можно и больше потерпеть. То есть нашей бизнес-элите предлагается воспринять традиционные интонации английской аристократии с ее «уменьшительной» сдержанностью в реакциях и патриотизмом.
Социальная же тема в интервью Тимченко выражена в подробном рассказе о благотворительной деятельности, которой занимается и он сам, и его семья.
При всей моей холодности к российской финансово-торговой элите не могу не отметить, что такой «дресс-код» мне нравится гораздо больше, чем всем известные запальчивые самооправдания Авена или Коха.
Ну а риторика «благородной сдержанности» смотрится очень выигрышно на фоне недавней публичной истерики либерального Николая Ускова, которому, казалось бы, западные санкции наносят гораздо меньший ущерб, чем Геннадию Тимченко.
В любом случае в ситуации, когда за границу у нас выезжают в течение года не более 2 млн человек, риторика Геннадия Тимченко сильно больше способствует социальному миру, чем риторика Авена, Коха и Ускова, вызывающая у большинства населения острое желание «немедленно раскулачить эту сволочь».
Притом что мы понимаем, что линия на дедолларизацию и деофшоризацию нашей экономики задумана и начала реализовываться уже несколько лет, невозможно не заметить, что американские санкции чрезвычайно положительно воздействуют как на стратегию экономической политики в России, так и на риторику публичных выступлений представителей крупного бизнеса.
Так что еще парочка-другая санкций — и я надеюсь услышать от представителей близкого к власти бизнеса если не утверждение о том, что залоговые аукционы являлись притворной сделкой, то хотя бы тезис о том, что при помощи залоговых аукционов государственные активы были скуплены за бесценок, и, следовательно, справедливость требует обложить бенефициаров этих аукционов чрезвычайно высоким компенсационным налогом.
Единственный вопрос, на который я не получил ответа в интервью Геннадия Тимченко, — это вопрос об электронных платежных системах. Тимченко говорит, что после того, как Visa и MasterCard заблокировали его счета и счета его банка, он стал пользоваться электронной карточкой китайской системы Union.
Так вот, из интервью совершенно непонятно, где и как можно приобрести такую карточку. Особенно в ситуации санкций против Сбербанка. Хотя говорят, что скоро начнется выпуск уже чисто российских карточек Сбербанка, хотелось бы уже сегодня услышать развернутое описание процедуры перехода на новую платежную систему и компетентные экспертные оценки такого описания. Можно считать, что я таким образом формулирую социальный заказ на интервью крупнейших российских предпринимателей.
