В 1-й части «Фауста» Мефистофель сообщает Марте, соседке Маргариты, о кончине ее мужа на чужбине, в далекой Падуе, и обещает представить ей все необходимые свидетельства. Простодушный Фауст удивляется замыслу спутника: «Умно, так съездить мы туда должны сначала?». На что Мефистофель удивляется тому, какие простые вещи приходится объяснять: «Святая простота! Еще недоставало! Свидетельство и так, без справок подмахнем». Фауст несколько кривится, но бес тут же его срезает, напоминая ему, что он весьма много рассуждал о довольно важных предметах, зная о них «не более, чем мы о муже Марты знаем».
Таковы и фаустовские человеки, делающие из гибели над Донбассом малайского самолета далекоидущие выводы и принимающие решения, притом что верных и несомненных свидетельств у них столько же, сколько о муже Марты Швердтлейн. Им всё заранее понятно, а данные скрупулезной экспертизы могут только мешать. В.В. Путин оказался произведен в Саддамы Милошевичи, и дальнейшее хорошо известно.
На начальной стадии ему будут объяснять: «Покайся, грешник, сдай все земли и крепости, которые нам будет благоугодно у тебя потребовать, а за то, может быть, мы тебя — ха-ха! — и помилуем». Такого рода призывы излагаются уже открытым текстом. Что будет, когда грешник всё сдаст, тоже не великий секрет — не первый год замужем, неумолимую поступь демократии наблюдали.
Причем важный политический эффект преобразования Владимира Владимировича в Саддама Милошевича достигнут именно с доказательной базой «не более, чем мы о муже Марты знаем». Ибо зачем что-то знать, когда порукой справедливости такого преобразования является честное слово американской стороны и честное слово их украинского клиента — субъекты известны своей абсолютной честностью и лгать (или даже заблуждаться) не могут по определению. США не лгут, потому что они не лгут никогда.
Переход к открытому объявлению России изгоем на основании честного слова — и только его — США и Украины открывает богатые возможности для политики. Даже если в данном конкретном случае выйдет промашка и честное слово окажется не совсем честным, правила политической игры претерпевают необратимые изменения. Задаваясь вопросом, как же В.В. Путин дошел до жизни такой, что его напрямую объявляют Саддамом Милошевичем, мы видим, что дошел именно потому, что исходил из, возможно, не самых хороших, но, однако же, довольно твердых правил холодной войны. Каковые правила предполагают, что противники играют в накапливание позиционных преимуществ, воздерживаясь от прямого столкновения.
Расчет России — до поры до времени бывший небезосновательным — заключался в том, что Украина влезла в большую игру с негодными средствами и в долгосрочном плане должна не выдержать давления, потому что ее ресурсы существенно слабее. Кампания, доведенная в прежнем виде до осени-зимы, означала бы победу России, причем без прямого вмешательства. Как учил китайский товарищ Сунь Цзы, «Сто раз сразиться и сто раз победить — это не лучшее из лучшего; лучшее из лучшего — покорить чужую армию, не сражаясь». В течение известного времени такая стратегия непрямых действий В.В. Путину удавалась. Равно как и стратегия «Самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы; на следующем месте — разбить его войска. Самое худшее — осаждать крепости». До 17 июля В.В. Путин вел лучшую войну, а украинские полководцы — худшую.
К несчастью, Сунь Цзы недостаточно учил, что делать в случае, когда у противника сдают нервы и он прибегает к запрещенным приемам. В Китае до Р.Х. понятия о запрещенности были совершенно другими, если были вообще. Между тем российские партнеры явно сочли себя вправе использовать крайние политические средства в виде вдруг падающего пассажирского Boeing, принадлежащего нейтральной стране, причем даже если этот конкретный прием окажется неудачным, они, судя по всему, готовы повторять нечто подобное вновь и вновь. Капля камень точит. Не первый Boeing, так третий, не третий, так десятый, не Boeing, так АЭС, а Саддамом Милошевичем мы тебя всё равно объявим.
Что переводит противостояние на совершенно иной уровень. До какой степени наша страна готова парировать также и такие средства по всемирной защите демократии, скоро станет понятным. Но с освоением новых богатых возможностей старая — и уже чуть ли не добрая — холодная война всё более принадлежит невозвратному прошлому. Примерно как сто лет назад, когда возможности держав тоже значительно обогатились.
