Крестьянки, мещанки, купчихи
В корпусе Бенуа Русского музея открылась выставка женского народного костюма XVIII–XX веков «Во всех ты, душенька, нарядах хороша...». Музей представил около 500 произведений, то есть 1/10 часть своего собрания народной одежды — одного из самых больших и значимых в России. Некоторые предметы, хотя и находятся в этой коллекции уже 1,5 столетия, стали доступны только сейчас.
Строчка из поэмы «Душенька» Богдановича, ставшая названием выставки, более известна как эпиграф к пушкинской «Барышне-крестьянке». В самом деле, если женщина, образ которой создали кураторы, — крестьянка, то непременно «барышня». Здесь нет костюмов повседневно-трудовых, все «выходные», праздничные. Иные из них надевались считанные разы: на сватовство, венчание или великие церковные праздники. Выставка опровергает жуткие картины «горькой судьбины» и «власти тьмы», что рисуются воображению при мысли об «угнетенном» русском крестьянстве.
Но кураторы еще и уточняют понятие «народный костюм», напоминая, что неверно смотреть на него в свете только крестьянской культуры, забывая о культуре городской и посадской. Здесь есть предметы гардероба мещанок, купчих, зажиточных петербургских и московских горожанок. Элементы костюма, хранящиеся в разных отделах музея, впервые предстали комплексно, во взаимосвязи друг с другом. 
— Нам было важно собрать костюм как целое, передав ощущение от него, работа была очень кропотливой, вот почему мы так долго готовили выставку — 5 лет.— сказала «Известиям» Надежда Крестовская, старший научный сотрудник отдела народного искусства.
Другой важный вопрос — как экспонировать наряды — по словам собеседницы «Известий», помогли решить особые манекены.
— Мы решили использовать не безликие и безглазые манекены, а такие, у которых «прописаны» лицо и глаза. И оказалось, что одетые манекены очень созвучны выставленным рядом живописным портретам. Ведь героини старинных полотен и есть этакие куколки — с их условной миловидной красотой.
Эта идея — позволить ощутить костюм на теле — нашла развитие в роскошно изданном каталоге, где в подлинные наряды облачены уже не манекены, а сотрудницы Русского музея и студентки художественных институтов.
Благодаря тому что одежда на выставке дополнена живописными полотнами, зрители могут сравнить две правды — жизненную и художественную. Скажем, Левицкий, изображая дочь Агашу, достоверно передал крой, отделку, ткань наряда. А на картине Феклистова «Приготовление к венцу» достоверность принесена в жертву идеалам академизма и высшего света. Талия крестьянской невесты столь тонка, будто бы затянута корсетом, а сарафан больше похож на бальное платье брюлловских барышень. 
Здесь можно познать смысл слов, отдаленных от нас исторически и этнографически — «коновата», «шугай», «душегрея», «понева», «пониток», «морхатка»; увидеть первозданную яркость народных костюмов; ощутить магическое излучение, исходящее от рукотворных предметов — всех этих золотошвейных кокошников и домотканых покрывал.
Поскольку ткани на выставках быстро выгорают, музеи очень неохотно извлекают одежду на свет божий, и через 2 месяца вещи вновь «разъедутся» по отделам — в недоступные посетителям места. Строго говоря, экспонированием народной одежды музеи озаботились не так давно — в советскую эпоху, когда человек осваивал космос и совершал технический прогресс, было не до старообрядческих платьев, венчальных нарядов и вышивок монастырских насельниц. Но сегодня космос открывается здесь — в странных формах, где проглядывают христианство и языческая Русь. И архаика, кажется, в который раз готова обновить и вдохновить зашедший в тупик современный «арт».
