«Перемен, мы ждем перемен!» — неслось из школы, переделанной под избирательный участок крымского референдума.
Пока я голосовал, звучали и другие песни. Репертуар, похоже, выбирался не просто так: «Как упоительны в России вечера», «Там, за туманами», «Офицеры». Но «Хочу перемен» Цоя было уместнее всего.
Собственно, под этим лозунгом и прошли в Крыму последние недели перед референдумом. «Не надо бояться перемен к лучшему», — писали на билбордах, наплевав на энэлпэрские советы. Агитации накануне референдума было много, но вся она выглядела топорно, безыскусно; делали ее впопыхах. Там, где еще недавно виднелись поздравления с 8 Марта, теперь на фоне российского триколора значилось «16 марта домой в Россию».
Этот лозунг быстро обосновался в народе, красуясь и в транспорте, и на досках объявлений, и на стенах. На последних он, как правило, соседствовал с корявыми, будто детскими, надписями «Нет бандеровцам». Обстановка назойливо рождала реминисценции 1990-х, когда об отделении Крыма от Украины ни говорили разве что потомки Шухевича и Бандеры, чудом попавшие на полуостров.
Но в отличие от тех времен сейчас никто не стрелял. Захват воинских частей выглядел с места событий так:
— Здравствуйте, открывайте.
— Не откроем!
— Ну вы же всё равно откроете.
— Это да…
Дальше шла напряженная торговля, через сколько времени открывать. Некоторые выдерживали пять, иные девять часов, но итог был один — «зеленые человечки» с автоматами брали в кольцо украинские части. После чего знакомились и находили общие интересы. В Севастополе я наблюдал, как украинский морпех стрелял у «зеленого человечка» сигареты, после чего они с улыбками беседовали о чем-то, пока к «зеленому» ни стали выстраиваться местные жители с просьбами о фотографии. Тот соглашался охотно, был улыбчив, но немногословен, а если и говорил, то с легким акцентом.
Желающих сфотографироваться хватало. Неудивительно, ведь «зеленые человечки» отличались не только вежливостью, но и отменными внешними данными. «Один такой положит десяток наших», — то ли восхищенно, то ли завистливо говорила мне знакомая, украинская военнослужащая из воинской части в Балаклаве. И, наверное, строила ему глазки.
Не обошлось и без провокаций. То отпущенные на волю украинские солдаты вдруг решили вернуться, пройдя маршем с почему-то украинскими и советскими флагами. То заезжие гости в Крым пожаловали. Мало того что сезон не туристический, так еще и заехали не на час. Для начала устроили фиктивные избиения. У памятника Шевченко в Севастополе на кровавые сцены ушел не один литр краски. В других же городах пробовали изображать мифические разгоны мифических митингов крымских татар. Местные жители воспринимали подобное как «тьфу-тьфу, пока что всё тихо».
Но ближе к референдуму ситуация изменилась. Гости из Западной Украины устроили стрельбу, заодно прихватив в Крым шприцы с ядовитыми веществами. У греко-католического священника обнаружили бронежилеты. А на блокпосте задержали полтонны взрывчатки.
Отряды самообороны, спешно обученные бывшими вэдэвэшниками, действовали уверенно. Иногда настолько, что, встречаясь с ними, становилось беспокойно, а залетающий в рейсовый автобус «Симферополь–Севастополь» с криком «Паспорта, готовь паспорта!» человек в маске невольно заставлял вспоминать Сашко Билого.
Люди начали запасаться водой, газовыми баллонами. Бросились тратить деньги, скупать продукты, бытовую технику. Благо якобы закрывающиеся магазины наперебой предлагали якобы скидки. У банков выстроились очереди, точно крымчане массово решили сыграть в «змейку».
Однако происходящее в своей эпичности, безусловно, уступало телевизионной картинке, судя по которой, Крым давно уже стал частью России. «146 млн человек, самая большая территория в мире, одна большая семья», — вещали крымские телеканалы. Пока украинские СМИ, забыв про недавние манифесты о титульной нации, под брендом «За единую Украину» рассказывали о крымских сепаратистах, нанятых белгородских титушках (среди которых я узнал своих украинских знакомых) и колонне российских танков, двигающихся на Херсон и Киев. Подобный диссонанс рождал в крымчанах лишь одно желание — поскорее всё это закончить, начатое не ими и не ради них.
Оттого, наверное, уже к 12 часам воскресенья 16 марта явка избирателей перевалила через 50-процентный минимум, обязательный для того, чтобы считать референдум состоявшимся. К участкам, открывшимся в 8 часов утра, стояли очереди. Особенно усердствовали пенсионеры. Голосовать, как на последний бой, шли даже те, кто последние годы не выходил за пределы квартиры.
«Никогда не было столь высокой явки. Ни на парламентских, ни на президентских выборах, — говорил мне член избирательной комиссии. — А главное — настроение у людей отличное. Пришли, как на праздник».
Многие крымчане на участках действительно поздравляли друг друга с праздником. А после, не сворачивая, кидали бюллетени в урны. Чтобы все видели: крестик или галочка стоит в первом квадратике — за вступление в состав Российской Федерации.
— Не дадут ли обратный ход? — неделей ранее спросила моя знакомая у одного из «зеленых человечков», окруживших её часть в Балаклаве.
— Вы не беспокойтесь, — ответил вежливый человек с автоматом. — Всё уже решено.
Вероятно, потому, что всё уже было решено, так странно выглядела женщина с лицом цвета вареной свеклы, проводящая экзит-полл у избирательных участков.
— А то вы не знаете, за кого я голосовал! — улыбнулся ей в ответ добродушный бородач, покосившись на членов отряда самообороны с георгиевскими ленточками чуть выше локтя. — Хотя, — погрустнев, он раскрыл зонтик, — видите, какой дождь.
— Говорят, когда уезжаешь, дождь — хорошая примета.
— Ну, дай Бог, — вновь заулыбался бородач…
А вскоре дождь кончился. И появилось крымское солнышко.
