Домой, в СССР

Постановку по пьесе нобелевского лауреата Гарольда Пинтера «Возвращение домой» режиссер Владимир Мирзоев представил в московском ДК имени Зуева. Для многих посетителей премьеры визит в бывший пролетарский клуб стал своеобразным возвращением в СССР.

Слабо освещенное фойе рифмовалось со сценическим оформлением. Весь спектакль разыграли в полукруглой выгородке, выкрашенной в грязно-зеленый цвет стен советских коммуналок. Антикварная дубовая мебель немного противоречила брутальной атмосфере постановки, но рифмовалась с  патриархальным нравом 70-летнего Макса (Максим Суханов).

По сюжету, доктор философии Тэдди (Максим Виторган) вместе с супругой Рут (Виктория Чилап) приезжает из Америки в Британию, в отцовский дом, где в атмосфере тирании живут его братья и слабоумный дядя. Психологическая драма разворачивается на протяжении двух часов, после чего Тэдди уезжает, а его жена остается в новой семье.

В интервью Владимир Мирзоев предлагает посмотреть на семейный террор как на метафору авторитарного государства. В спектакле, однако, этого не видно. Пользуясь расхожим приемом эстрадного юмора, режиссер заставляет отца говорить с харизматичным южным акцентом, после чего любые издевательства над детьми-переростками вызывают бурный смех в зале. Драма превращается в комедию.

Серьезными в этой гротесковой истории остаются только приезжие супруги. Тэдди устало огрызается и старательно разыгрывает перед родственниками авторитетного ученого. Его жена то и дело впадает в гипнотический ступор, запрыгивает на стол и начинает дергаться в нервных конвульсиях. Эти странные движения — словно переход в состояние стокгольмского синдрома, когда жертва начинает добровольно подчиняться своему мучителю. 

Публика, впрочем, не увидела в сюжетном повороте ничего рокового. Мужское семейство выглядит в спектакле вполне безобидно — ни взъерошенный мачо Ленни (Кирилл Леднев), ни дурашливый боксер Джой (Евгений Буслаков), ни инфантильный дядя Сэм (Николай Лазарев) не способны причинить девушке вреда. А уверенный взгляд Рут в финальной сцене характеризует ее уже не как жертву, но как хозяйку.

Согласно новейшей театральной моде, режиссер устроил обсуждение увиденного со зрителями и актерами сразу после спектакля. Как и в других подобных случаях, дискуссия не добавила режиссерскому замыслу ничего нового, но смазала впечатление от зрелища. Публика, ведомая писателем Дмитрием Быковым, пустилась в монологи на социально-общественные темы, за которыми спектакль Владимира Мирзоева окончательно отошел на второй план.