В Петербурге можно увидеть Италию позапрошлого века
В Строгановском дворце Русского музея в рамках перекрестного Года туризма Италии и России открылась выставка «Туристические фотографии итальянских фотографов ХIХ века». Снимки, сделанные как знаменитыми в Италии мастерами (братья Алинари, Д. и К. Броджи, П. Сальвиати, Д. Инкорпора и др.), так и любителями, прежде не выставлялись. Музейные сотрудники оценивают сохранность 150-летних фотографий как идеальную.
Кто спорит, заветный «сапожок» издавна бередил воображение русских, представляясь раем на земле. «Кто был в Италии, тот скажи «прости» другим землям», — писал Гоголь. Но и желание перефразировать от имени обычного музейного посетителя вопрос Гамлета о Гекубе: «Что мне Италия?» — возникает.
Во-первых известно, насколько сложен формат фотовыставки для привлечения зрительского внимания (если это не мировая величина Энн Лейбовиц с ее фотопортретами звезд). Тем более когда наклеенные на паспарту фотографии просто развешаны на стенах, не сочетаются с какими-нибудь инсталляциями или прочим эффектным сопровождением.
Во-вторых, предмет специфичен: это в основном итальянские архитектурные пейзажи, где совсем или почти нет человека. Улицы, площади, фонтаны, католические храмы, базилики, греческий амфитеатр в Сиракузах. Фото датированы серединой XIX — началом XX веков.
По ходу просмотра все более ценишь манящую возможность подглядеть в прошлое. Если нынешние путешественники с фотоаппаратом «ловят кадр» в потоке впечатлений, то полтора столетия назад время максимально затормаживали, дожидаясь окончания съемочной церемонии. Вот чем, наверное, и объясняется безлюдность улиц на этих старинных фото: снимать город в час пик значило обрекать свою работу на брак. И редкие для этих фото человеческие фигурки, зафиксированные в движении, как раз размыты. От выставленных снимков веет благородной неспешностью, которая делает их именно что светописью, высоким искусством, а не приметой повседневности.
Есть самодостаточные, интересные сами по себе работы. Скажем, фотограф спустился в катакомбы капуцинских монахов, где тела по обычаю выставлены напоказ, и заснял висящие в ряд скелеты в балахонах. Портретируемые мертвы, но зафиксированы в разных позах, с разным наклоном корпуса и головы, что, страшно и смешно сказать, оживляет всю «мизансцену».
Ценность других фото в том, что реальность запечатлена так, как ее никто уже не увидит. Оказывается, до того, как арену Колизея начали раскапывать в 1870-е, обнажая подвальные ходы (сегодня раскрытые полностью), в центре арены стоял крест в память замученных христиан.
Сложно говорить об этой выставке как о взаимосвязанном целом, о неком высказывании, а не просто ряде экспонатов, пусть и интересных в отдельности. Возможности выставочного «монтажа» используются по-разному. Расположение снимков по городам — в одном зале Рим, в другом Венеция и Милан, а в третьем далекая Сицилия — ход прямолинейный.
А вот способ, когда один и тот же объект дается несколькими фото, с разных точек съемки, более выразительный. Чередование дальних и крупных планов, видов здания и снаружи, и изнутри создает иллюзию движения, напоминая о генетическом преемнике фотографии — кинематографе.
