«Всегда должно быть трудно. Если не трудно — значит, неправильно»

Юрий Бутусов, художественный руководитель Театра имени Ленсовета, выпустил премьеру на малой сцене — «LIEBE. Schiller» по шиллеровским «Разбойникам» — и готовится представить «Трех сестер» на большой. О том, почему он считает этот сезон важнейшим для понимания будущего, режиссер рассказал корреспонденту «Известий» Евгению Авраменко.

— Театр имени Ленсовета, которым вы руководите, отметил 80-летие. В чем, по-вашему, заключается суть этого театра?

— Боюсь, я не буду оригинален. Конечно, эстетика Театра имени Ленсовета основана на понимании театра как игры, праздника, пространства для воображения. Этот театр всегда был в хорошем смысле слова простодушный, открытый жизни и зрителям, демократичный. И, конечно, «ленсоветовцы» всегда отличались особым чувством юмора.

Впервые я пришел сюда как зритель в самую лучшую пору, когда театром руководил Игорь Петрович Владимиров. Что было для меня самым ценным? Когда в игровой стихии возникала острая мысль, когда спектакль не только развлекал, но и заставлял людей размышлять. В лучших спектаклях Владимирова было некое интеллектуальное высказывание. 

— Поэтому вам так интересен Брехт с его «театром мысли»?

— Конечно, лично мне близок театр, соединяющий праздничное, если хотите, хулиганское настроение с интеллектуальным беспокойством. Поэтому меня на моем пути и сопровождает Брехт. А также Шекспир, который, по-моему, во многом близок тому театру, к которому Брехт стремился. Одна из вершин в истории Театра имени Ленсовета — «Трехгрошовая опера» Владимирова с Алисой Фрейндлих в роли Селии Пичем. 

— Вы общались с Владимировым?

— Пять минут. Здесь, в его кабинете, где сейчас мы с вами. Меня привел к нему знакомиться режиссер Владислав Борисович Пази, после смерти Владимирова возглавивший этот театр. Игорь Петрович был уже в преклонном возрасте, неважно себя чувствовал. Он спросил, сколько мне лет, и услышав, что 34, поинтересовался, почему это я в таком возрасте пришел в театр. Разговор был краткий, но я хорошо запомнил ту встречу. Владимиров был человеком невероятного обаяния, харизмы, вообще большой личностью был.

— В кабинете Владимирова, который сейчас ваш, висит портрет Мейерхольда. Это символично?

— Здесь всё так, как было при Игоре Петровиче. Я добавил только портреты его самого. Что касается Мейерхольда, то, по-моему, все мы должны ему следовать. Должны так же стремиться к вечному обновлению театра, к освобождению его от догм.

— Ваши спектакли — игровые, подчеркнуто театральные, с песнями-зонгами, — несомненно, продолжают «ленсоветовские» традиции. Это сознательное движение — или же вы ставите, «как дышите»?

— Я ставлю так, как чувствую сегодняшний день. Надо оставаться живым человеком. В конце концов, все водоразделы и определения, касается это современности или былого, очень и очень условны. Спектакль рождается в репетиционном зале с конкретными людьми. Именно рождается, а не программируется. Но вообще, если говорить о моем театре — не имени Ленсовета, а личном, «который всегда со мной», — этот театр немножко закрытый.

— В каком смысле?

— Мне кажется, я больше занимаюсь вопросами, которые обращены внутрь человека. Мой художественный мир довольно замкнутый. Вот... Больше, наверное, ничего о себе не скажу. Есть вещи, которые должны формулировать другие люди.

— То есть критики, театроведы? А как вы к ним относитесь?

— Иногда я читаю рецензии, хотя в последнее время всё реже. Неинтересно стало. По большому счету, мне это ничего не дает. Конечно, бывают очень хорошие статьи, написанные талантливыми критиками, когда читаешь и думаешь: «Надо же! Человек твою работу воспринял не только мозгом, но и каким-то другим органом». Мне кажется, критик, как и режиссер, должен больше доверять своей интуиции, а не только рациональным смыслам. У него должно быть развито сердце. Разум это, в конце концов, лишь помощник — чтобы не заблудиться.

— А направления своей деятельности — уже не как режиссер, а как худрук — можете сформулировать?

— Любая политика, и театральная в том числе, есть путь. Идти им надо честно. Предстоящий год я считаю важнейшим для понимания дальнейшего пути нашего театра. Год будет интенсивным, что связано и с грядущими премьерами, и с выпуском актерского курса при театре. Делать далеко идущие выводы, что-то формулировать я сейчас не буду. Замечу только: говоря об интуиции, я имел в виду не столько некие прозрения, сколько умение слушать то, что происходит вокруг. И думаю, к политике театра это тоже относится.

— По какому принципу вы выстраиваете репертуар?

— Личные пристрастия, свое понимание ситуации. И конечно, я думаю об артистах. Моя этическая забота — чтобы верные театру люди были востребованы. Надеюсь, что силы труппы распределяться в спектаклях равномерно. 

В начале февраля мы выпустим премьеру «Трех сестер», где заняты артисты разных поколений. С успехом идет одна из последних премьер «Все мы прекрасные люди» по тургеневскому «Месяцу в деревне». Там с некоторыми артистами я впервые встретился в работе, что касается, в частности, Ани Ковальчук, с которой мы в свое время учились параллельно. Я очень рад тому, как у нее получилась роль Натальи Петровны.

— Вы много ставите как приглашенный режиссер, в том числе за границей. Легко ли вы сходитесь с актерами других театров?

— Это всегда сложный процесс. Но на то и существует подготовительный период, когда ты знакомишься, выбираешь людей. Иногда ошибаешься. Иногда попадаешь. Но об актере всегда можно что-то понять, только пройдя с ним определенный путь. Это очень тонкая вещь — назначение на роль, и, опять же, сложно сформулировать, что здесь решающий фактор. Выбрать себе актеров, которые будут играть в спектакле, — это как собрать мозаику или композицию из цветов.

— А кто актер «театра Юрия Бутусова»? С кем у вас может сложиться альянс?

— Этот актер обязательно должен быть способен к импровизации, должен легко откликаться на мои предложения. Но главное — это  особое чувство правды, соответствующее сегодняшнему дню.

— Чем студенты-актеры, которые учатся при Театре имени Ленсовета,  будут отличаться от других молодых артистов?

— Они должны быть лучше, лучше во всем. Должны быть талантливыми, креативными, свободными, легкими, остро чувствовать сценическую форму,  моментально отзываться на любое предложение режиссера, быть трудоголиками. А самое главное — они должны быть преданы театру. И жизнь все расставит по своим местам.

— Чей опыт вы больше заимствуете как педагог: своего учителя по петербургской Театральной академии Ирины Малочевской, других мастеров, а может, Сергея Женовача, у которого вы преподавали?

— Я и преподаю, остаюсь педагогом у него на курсе. Наверное, всегда можно отделить одно от другого: вот такая-то школа, такой-то метод. Но нужно ли? Жизнь любит открытые системы. Это же касается и отношений режиссера с разными авторами. Конечно, можно определить метод режиссера и сказать, что какие-то драматурги подходят ему, а какие-то — противопоказаны. Но я хочу быть открытым к диалогу с разными авторами. Потому что это обогащает меня, расширяет кругозор. Они меня многому учат, примиряют с жизнью.

— Кто из авторов наиболее открыт к диалогу с вами?

— Трудно со всеми — и это даже хорошо. Вообще, один из принципов, которых я придерживаюсь в жизни, — «всегда должно быть трудно». Если не трудно — значит, неправильно. 

— Вашу «Чайку» называют исповедальным спектаклем. «Три сестры», которые выйдут совсем скоро, будут такими же?

— Любой хороший спектакль — это исповедь человека, который его создает. Если нет исповедальности, этот спектакль не имеет для меня ценности вообще. Начинается, скорее всего, обслуживание зрителя, а театр это ведь не сервис, верно?