Сезон Станиславского скрылся «Там, за дверью»
Фестиваль «Сезон Станиславского» завершился спектаклем гамбургского театра «Талия» «Там, за дверью» в постановке его нынешнего руководителя Люка Персеваля. Один из лидеров современной европейской режиссуры в прошлом году привозил на «Сезон Станиславского» своего знаменитого «Отелло» и относительно новый «Вишневый сад», после которого некоторым критикам показалось, что знаменитый бунтарь и радикал уже не тот. Но в свой нынешний приезд 55-летний фламандский режиссер элегантно опроверг эти предположения.
Его новый спектакль «Там, за дверью» при минимуме используемых выразительных средств бьет наповал и доказывает, что социальный посыл вовсе не исключает художественной ценности. Поставлен он по единственной пьесе Вольфганга Борхерта, немецкого драматурга, умершего в возрасте 26 лет, но успевшего пройти через ад Второй мировой. Трижды арестованный за критику вермахта, он чудом выжил в боях под Смоленском и вернулся домой тяжело больным.
Его пьеса — страшная исповедь живого мертвеца, солдата, который навсегда остался в плену своих воспоминаний. Но эта глубоко личная, можно сказать, автобиографическая пьеса стала манифестом целого поколения, и в Германии ее проходят в школе.
Когда Люк Персеваль предложил директору «Талии» поставить «Там, за дверью», тот схватился за голову: мол, сколько можно, только не это... Но режиссеру удалось взглянуть на хрестоматийную пьесу по-новому: он спрессовал текст до густоты прозы Кафки, а действие сократил до полутора часов отчаянного экзистенциального крика.
При этом сам спектакль очень негромкий. В полной тишине и полумраке на сцену «капают» слова человека, решившего броситься в реку: «Когда я умру, я хотел бы стать уличным фонарем, чтобы он перед дверью твоей стоял, и на ветру качаться под песни чужого счастья». В первый раз самоубийцу спасет одинокая фрау Хламер, но вод Эльбы ему не избежать.
Герою по имени Бэкманн предстоит встретиться еще с несколькими персонажами — бесчувственным, непрестанно жующим генералом, которому он безуспешно пытается вернуть свою ответственность за гибель однополчан; директором кабаре, который признает талант поэта, но говорит, что сегодня публике нужно что-то повеселее, и другими. Всех этих персонажей блестяще играет одна актриса — 70-летняя Барбара Нюссе.
Ее мастерству перевоплощения и мгновенной смены масок противостоит оголенное «я» главного героя в исполнении рок-музыканта Феликса Кноппа, временами взрывающего мертвенную тишь действия яростными балладами.
Кроме них двоих в спектакле участвует группа актеров с синдромом Дауна, занятых во многих постановках театра «Талия». Многих русских появление на сцене необычных людей коробит, они считают, что режиссер использует больных, чтобы ударить посильнее по чувствам публики. Но во всем мире участие инвалидов в театральных постановках стало частью их социальной реабилитации. В спектакле Люка Персеваля они играют души погибших, что не дают Бэкманну покоя ни днем, ни ночью.
Еще один очень сильный и важный элемент этого спектакля — огромное наклонное зеркало, отражающее сцену так, что кажется, будто актеры бегают по вертикальной стене или парят в воздухе. Таким образом режиссер показывает искаженный, вздыбленный послевоенный мир, выпавший из привычных измерений. И одновременно — некий отстраненный взгляд сверху, с высоты, откуда люди с их проблемами и страхами кажутся смешными суетливыми фигурками.
Тут на память приходит спектакль Андреаса Кригенбурга «Процесс», его этим летом привозили на Чеховский фестиваль: там герои тоже существовали на наклонной стене, в смещенной системе координат, хотя технически это было решено по-другому. И вот это ощущение уходящей из-под ног почвы, невозможности жить по-человечески в страшном, потерявшем моральные опоры мире, оказалось сегодня на удивление актуальным, и не только для тех, кто прошел войну — афганскую, чеченскую или иракскую.
