«Трудно быть богом» показали на Римском кинофестивале
У Алексея Юрьевича Германа есть свой зритель, и на Римском кинофестивале, где режиссера посмертно наградили за вклад в киноискусство и показали его последний фильм «Трудно быть богом», это подтвердилось. На премьере — ни ажиотажа, ни давки, зато и ни одного лишнего человека, будто это и не светское мероприятие на деловитом фестивале, а чинный слет членов клуба ценителей творчества Алексея Германа.
Принимая из рук программного директора Римского кинофестиваля Марка Мюллера почетный приз, золотого Марка Аврелия, вдова Алексея Германа Светлана Кармалита сказала: «Леши нет, и это ужасно. Мы привезли сюда картину, воплощение одного из смыслов Лешиной жизни, — и это замечательно».
Мысль об обособленности искусства Алексея Германа от того, что называют мейнстримом, — новых технологий, модных тем и коммерческих показателей — звучала в этот день часто. Говорили, что его кино несовременное, но вневременное.
«Как можно столько лет вынашивать одну и ту же мысль?» — с этого вопроса начала пресс-конференцию Светлана Кармалита, как будто в который раз удивляясь, что между замыслом и премьерой прошло несколько десятилетий.
Одержимость отца этой картиной подчеркивал и Алексей Герман-младший: «99% времени он думал только об этом кино, мы никогда не говорили с ним, например, о футболе. Я в нем видел Льва Толстого, который писал «Войну и мир».
Алексея Германа сравнивали в Риме не только с Толстым, но и со сложными для восприятия Джойсом, Фолкнером, Кандинским, Филоновым. А фильм «Трудно быть богом» — почти трехчасовой, густонаселенный, не всегда понятный без знания первоисточника братьев Стругацких, словно заимствовавший технику построения композиции у Босха, — Герман-младший назвал «вызовом индустриальному кино».
Почти в рифму ему высказался первый итальянский зритель картины Умберто Эко, чье эссе о «Трудно быть богом» прочел со сцены Марко Мюллер: «После Германа фильмы Тарантино — это продукция компании «Дисней».
Смотреть этот фильм, справедливо предупредил Эко, было действительно трудно, но Герман все же отправил с экрана сигнал для «своих», для неслучайных зрителей: в конце показа — негромкие, но долгие аплодисменты, иногда даже — крепкие молчаливые объятия и рукопожатия незнакомых друг другу киноманов из разных стран.
