Тайна «священной синевы»
Американский писатель Кристофер Мур, с которым российский читатель знаком давно и довольно коротко, пишет о самых разных местах и событиях. Но где бы и что бы ни происходило в его книгах, в них всегда присутствуют три компонента: демоны, разрушения и секс. Так было в населенном вампирами Сан-Франциско, в микроскопическом калифорнийском городишке, в бухте которого всплывал древний ящер, в древней Иудее, в старинной Англии, по которой брел шекспировский Лир... Понятно, что, взявшись за книгу о жизни и судьбах французских художников-импрессионистов, Мур не изменил себе.
Только что вышедший на русском роман носит французское название Sacre Bleu. На первый взгляд неожиданно, но переведи его на русский, например, как «священная синь», — и сразу пропадет многослойность и многозначность коннотаций. В современном международном лексиконе sacrebleu — якобы традиционное французское ругательство, аналог русского «черт возьми», которое сегодня во франкоязычных странах не употребляется. Это выражение стало своеобразным псевдопризнаком француза за границей, примерно как косоворотка и смазные сапоги — русского, и потому с легкой руки Агаты Кристи активно используется в англоязычной среде. Второе значение — цвет, традиционно ассоциирующийся в раннехристианской иконографии с одеянием девы Марии. И третье, впрямую относящееся к роману Мура, — невероятной глубины и чистоты красящий пигмент, вокруг которого и разворачивается интрига.
Сам Мур в интервью порталу amazon.com говорил, что на книгу об импрессионистах его натолкнула статья о странных обстоятельствах самоубийства Винсента Ван Гога. «Мне показалось странным, что художник, бросив мольберт, уходит стреляться в глубь кукурузного поля, стреляет себе в грудь, после чего проходит примерно милю до дома доктора Гаше, к которому обращается за помощью, — не удивительное ли для самоубийцы поведение?». Решив для себя, что художник был застрелен, Мур по своему обыкновению начал строить непростую конструкцию из реальных и придуманных имен вокруг Монмартра, Латинского квартала и вообще Парижа последней четверти XIX века.
Среди героев Sacre Bleu и тех, кто пользовался одноименной краской, вручную сделанной загадочным Красовщиком, — Эдуар Мане, Жорж Сёра, Огюст Ренуар, Берта Моризо, Поль Гоген, Камиль Писсарро — каждый из них, попробовав эту краску, странным образом терял в своей личной истории дни, недели, месяцы. Но разгадать тайну убийства Ван Гога и одновременно — загадочной синевы, идущую, как выяснилось, сквозь века, через всю историю искусства, пытаются лишь двое друзей. Это реальный Анри Тулуз-Лотрек, горбун, уродец, эротоман, гениальный завсегдатай потайных комнат парижских борделей и кабаре, и выдуманный Муром благонамеренный, но одержимый живописью булочник Люсьен Лессар.
Не стоит раскрывать все секреты увлекательного романа. Заметим лишь, что при всей гипотетичности мрачной истории с синей краской, при всех веселых непристойностях и излишествах, которыми ткань книги буквально напоена, роман Кристофера Мура вполне соотносится с исторической правдой. Возможно, в предыдущих его околоисторических опытах, касавшихся истории средневековой Англии («Дурак») или библейских времен («Агнец»), это было не столь заметно ввиду отдаленности эпохи. Однако здесь совершенно ясно, сколь тщателен и аккуратен залихватский охальник Мур, не щадящий ни людей, ни богов, ни исторических авторитетов, но невероятно трепетно относящийся к малейшим историческим деталям. В конце концов, как говорят англичане, «жизнь состоит из маленьких вещей» — из них Кристофер Мур и строит обстоятельства места и времени, в которых, как вольный дух, творит свои увлекательные, оскорбительные, невероятно смешные и иногда очень страшные обстоятельства образа действия.
