«Скороход» — не для тех, кто приходит в театр погреметь бриллиантами»

«Скороход — Скоро год» — такими заголовками пестреют афиши вблизи Московских ворот, где расположена свободная площадка «Скороход», ставшая в Санкт-Петербурге приютом для различных проектов. Годовщина с момента основания уникальной платформы современного искусства отмечена театральным марафоном, открывшимся спектаклем «Пена дней» по Виану. С Таней Прияткиной — режиссером, а также художественным руководителем «Скорохода» — встретился корреспондент «Известий» Евгений Авраменко.

— Как возникла идея создания «Скорохода»?

— Нас трое во главе «Скорохода»: я, директор по развитию Саша Вайнштейн и финансовый директор Саша Кондратенко. Мы поняли, что в Петербурге давно созрела необходимость в свободной площадке, куда люди могут приходить с  готовыми художественными проектами. В Европе такого рода платформы существуют почти в каждом населенном пункте — от мегаполиса до городка и даже деревни. В России сложнее, а в Петербурге такой площадки вообще не было. Да, существует лаборатория «ON.ТЕАТР», но у нее другой формат. Там играют спектакли молодых режиссеров, родившиеся в недрах лаборатории. Мы же не ставим подобных ограничений. Как и не ограничиваемся каким-то узким направлением, как вербатим или физический театр.

— В названии «Скороход» — мощный действенный заряд. Куда же вы движетесь этими семимильными шагами?

— Пожалуй, главная наша цель — популяризация современного искусства и, в частности, театра. Того театра, который имеет отношение к современным исканиям, а не к интересам наших прабабушек. Смотря в каком-нибудь репертуарном театре спектакль, который мог бы появиться и 30, и 40 лет назад, я не могу не возмутиться. Почему я должна смотреть то, что не имеет отношения ни ко мне, ни к вопросам, важным сегодня?

— Как готовый проект может оказаться под вашей крышей? 

— Необходимы заявка и полная видеозапись. Я смотрю и понимаю, наш ли это формат. Если да, то мы даем коллективу репетиционные дни и помогаем ему собрать зрителей. В этом одно из наших отличий. Здесь артисты не предоставлены сами себе. Мы помогаем с пиаром и рекламой, печатаем афиши и прочую рекламную продукцию. Если проект проходит успешно, собирая залы, мы начинаем сотрудничать на постоянной основе: так с «Этюд-театром», с «Крепостным балетом».

— Кто же заполняет залы? 

— Я не могу как маркетолог ткнуть пальцем и сказать: вот это наш зритель, а это нет. Можно предположить, что это человек от 20 до 40 лет с образованием, интересующийся театром, танцем, выставками. Но ведь и молодой человек с высшим образованием может приходить в театр, что называется, бриллиантами погреметь. «Зачем я должен сидеть на жестких стульях? — скажет он. — Где мое бархатное кресло?».

Лично я загорелась идеей «Скорохода», держа перед глазами друзей из университета, которым неинтересен театр, потому что он якобы отстал от современности. Иногда так действительно кажется: развиваются музеи, меняется искусство дизайна, перформативное искусство, а вот во многих театрах как будто не меняется ничего. Хотелось доказать, что это не так. 

— Даже если вам трудно охарактеризовать своего зрителя, вы ведь наверняка интуитивно ощущаете его, отбирая проекты? 

— Конечно. И это объясняет, почему мы не можем отдавать предпочтение тотальному авангарду. Мы ведь живем, в общем, за счет продаж билетов. В зале  «Скорохода» около 200 мест. И отбирая тот или иной спектакль, мы должны понимать, что найдутся 200 зрителей, которым это может быть интересно. 

— Неужели вы существуете без какой-либо господдержки?

— В общем, да. Правда, на постановку моего спектакля комитет по культуре Санкт-Петербурга выделил средства. Это первый случай за год существования «Скорохода». Помимо денег от продаж мы выживаем за счет бартерной взаимопомощи. Скажем, крупная авиакомпания может оплатить пару авиабилетов, чтобы к нам приехал какой-то французский артист. Некоторые консульства очень охотно идут навстречу. Мы планируем привезти в Петербург коллектив из Южной Кореи, а вы догадываетесь, сколько это стоит. Со всей этой исполинской работой (каждый месяц в «Скороход» приезжал какой-нибудь заграничный коллектив) справляется наш международный отдел. Также каждый из руководителей «Скорохода» взял на себя кредиты.

— И как? Судя по продажам, есть надежда, что вы эти кредиты когда-нибудь выплатите?

— Конечно (смеется). Надежда всегда должна быть.

— Что сложнее всего продвигать?

— Современную академическую музыку. Как оказалось, это еще более странное явление, чем современный театр. В прошедшем году у нас выступали музыканты, и иногда на сцене людей было больше, чем в зале. Собирал зал только МАСМ — Московский ансамбль современной музыки. В остальных случаях в зале иногда сидели 3–4 слушателя. Это невыносимо и для музыкантов, и для нас как организаторов.

— Как же изменить эту ситуацию?

— Отчасти для этого мы и ввели лекционную программу. Специалисты различных областей читают лекции, учат понимать современное искусство, разбираться в его тенденциях. Также проводятся творческие встречи и мастер-классы. Мы стремимся не то чтобы воспитать зрителя, но расширить его представление о театре. 

Вообще «Скороход» представляет довольно широкий спектр театра. Для начала необходимо снять барьер между публикой и сценой. Зрителю, который недавно начал интересоваться театром, начинать, наверное, лучше со спектаклей «Этюд-театра». В основе их работы —  психологический метод, а значит, это более доступный сценический язык. Потом зритель может придти на что-то радикальное: например, на спектакль «Синяя Борода. Надежда женщин». Авторы проекта — Павел Семченко из  русского инженерного театра АХЕ, Максим Диденко и Алиса Олейник из «Русской школы физического театра».

— Что вы считаете главным достижением «Скорохода» за этот год?

— Главное — что мы выжили. Представьте, как это сложно сделать в первый год. Тем более летом, когда в театр не ходят, а под твоей ответственностью люди, получающие зарплату.