Безумное чаепитие у сестер Прозоровых
В «Школе драматического искусства» Дмитрий Крымов и его команда выпустили спектакль «Оноре де Бальзак. Записки о Бердичеве». Это название — тест для зрителей: тому, кто сразу не догадается, что речь идет о чеховских «Трех сестрах», дорога сюда заказана. Текста пьесы в этой постановке почти нет, а есть ироничное, местами даже глумливое развитие чеховских тем, оценить которые сможет лишь человек, хорошо знакомый с первоисточником.
Шуточные, завиральные имена крымовских спектаклей заранее настраивают публику на нужный лад, приготовляют к свободному полету фантазии и вдохновенному дурачеству. Сам Крымов иронично называет свой нынешний стиль «дурацким театром». Действительно, от театра художников, которым восемь лет назад студенты-сценографы РАТИ очаровали театральную Москву, теперь почти ничего не осталось. От игры с причудливыми визуальными образами крымовцы постепенно перешли к игре актерской.
В нынешних «Трех сестрах» нет уже ни огромных ростовых кукол, ни театра теней, ни детально проработанных декораций, как в недавних «Горках-10». Вся сценография собрана Верой Мартыновой будто на скорую руку: наклонный помост остался от «Сна в летнюю ночь», стол сделан из доски, положенной на стулья, над ним натянут экран, где время от времени показывают кадры семейной хроники — похороны отца, нескромные фотографии Наташи, Маша у памятника Гоголю, сообщающего «скучно жить на этом свете, господа»!
Ощущение спектакля, сшитого «на живую нитку», конечно, создано намеренно. Его герои — недобитая чеховская интеллигенция, группа бродячих комедиантов или шесть персонажей в поисках автора. Изуродованные сотнями интерпретаций, потрепанные, как старые марионетки, окончательно потерявшие смысл существования, они продолжают жить среди нас, как умеют. Не случайно большую часть действия актеры разыгрывают в партере, в двух шагах от зрителя, и только изредка поднимаются на сцену, чтобы исполнить какой-нибудь номер — например, спеть «Лили Марлен» на концерте для погорельцев.
Почему именно «Лили Марлен», не спрашивайте. Спектакли Крымова, изменив форму, строятся всё по тому же принципу свободных ассоциаций. И как далеко от оригинала уйдет окончательная версия, зависит только от фантазии авторов. В пьесе Соленый дразнит Тузенбаха «цып-цып-цып» — и на сцене появляется живой петух, барон в тоске по труду начинает истово пилить доску, а реплика учителя гимнастики Родэ «сегодня всё утро гулял с гимназистами» превращается в целый акробатический номер. Иногда источником становится не конкретная фраза, а сам способ вести диалог. Одержимые перепалки по пустякам тут напоминают спор Соленого и Чебутыкина о черемше и чехартме.
Слова «Бальзак венчался в Бердичеве», если помните, тоже произносит доктор Чебутыкин, изучая местную газетенку. И это одна из тех ничего не значащих фраз, которыми персонажи Чехова скрывают наболевшее.
Чеховский абсурд режиссер возводит в квадрат или даже в куб, его персонажи ведут диалоги, достойные анекдотов Хармса, да и выглядят соответственно. Для спектакля, вероятно, был опустошен целый склад бутафории — накладных носов, толщинок, горбов и животов.
У Ирины тут огромные уши; у нервной, угловатой Маши (прекрасная работа Марии Смольниковой) острые плечи и длиннющие пальцы пианистки; лицо полковника Вершинина рассекает огромный страшный шрам и у него нет одной руки; зато у Соленого их целых три. Наташа постоянно кормит силиконовой грудью двух пластмассовых пупсов, а Андрей одет в женское платье и кажется беременным. В общем, те еще клоуны.
Сначала всё это кажется очень смешным, потом — грустным. Но действие не развивается, буксует. Приемы повторяются: стрельба по бутафорским птицам напоминает пальбу по мультяшным героям в «Горках-10». В финале актеры начинают снимать грим, и мы вспоминаем, как они, наоборот, гримировались и облачались в костюмы в спектакле «Катя, Соня, Поля, Галя».
Временами кажется, что действие вот-вот вырвется из балаганных рамок в пространство трагедии, как это случалось на «Сне в летнюю ночь». Но тут не случается. Спектакль заканчивается, как и начинался — выносом тела. Между похоронами отца и смертью Тузенбаха у персонажей одна забота — напиться чаю. Но чего-то в этом безумном чаепитии всё же не хватает.
