«Со Смоктуновским можно было придумывать всевозможные сюжеты»

В фойе театра «Балтийский дом» в рамках одноименного фестиваля открылась выставка фотопортретов авторства Валерия Плотникова, посвященная  70-летию мастера. О восходящих звездах и «уходящей натуре» Валерий Плотников рассказал корреспонденту «Известий» Евгений Авраменко.

— Выпускник ВГИКа по специальности «оператор», вы стали «звездным» фотографом.

— Я начал снимать портреты, чтобы просто иметь хорошие фотографии на память. Без, так сказать, классовых различий. Меня иногда упрекают в том, что я снимаю только знаменитых, но это не так. Я снимаю тех, кто мне нравится, со всей душой делая свое дело.

Несмотря на преобладание портрета, мне интересны театр, музыка, кино, мода. В свое время я делал фото для рекламы. Есть у меня в архиве забавная реклама водки: с еще молодыми Никитой Михалковым, Юрой Богатыревым, Наташей Готовцевой и Таней Шигаевой — будущей женой Михалкова, а тогда простой манекенщицей. 

— Вы сняли многих знаменитостей на самом взлете карьеры. 

— Да, та же Алла Пугачева еще не была на вершине, на которой оказалась потом. Видя человека, я всегда сразу понимал, интересен он мне или нет. И фотографировал, не дожидаясь, пока его одарят регалиями и навесят ордена. И потом, снимая в юности друзей, я же не думал, что они станут классиками своей профессии, как это случилось с Сережей Соловьевым.

— Вас явно интересовала и «уходящая натура» — Лиля Брик, Татьяна Пельтцер.

— Мне казалось, что у Татьяны Ивановны и Лилечки не было фотографий, которые фиксировали бы всю меру их уникальности — и женской, и человеческой. Снимая «уходящую натуру», я не думал, что когда-то эти фото выйдут за пределы моего архива, просто хотелось, чтобы эти люди не исчезли. 

Французское издание Le Monde, напечатав на целую полосу один из моих портретов Лили Брик, снабдило его текстом, в котором я, не зная французского, опознал несколько фамилий. Плотников, Брик, Ив Сен-Лоран, Маяковский, Параджанов, Катанян. Лилечка перевела мне: «Это фотография Валерия Плотникова. Лиля Брик в своем московском доме. На ней платье, подаренное Сен-Лораном. Коврик, купленный Маяковским в 1915 году на рынке, держат Сергей Параджанов, недавно освобожденный из тюрьмы, и муж Лили Брик Катанян».

— На всех фотопортретах взгляд героя направлен прямо на вас. Сколько же вы поймали на себе великих взглядов? 

— Вообще, когда спрашивают, что значит для меня портрет, я отвечаю, что это прежде всего взгляд. А не просто глаза. Человек смотрит на меня, я на него: этот момент мне и ценен в фотографии.

Высоцкий, побывав на моей первой выставке в ленинградском Доме кино, написал: «Приехал я на выставку извне, / С нее уже другие сняли пенки. / Да! Не забудут те, что на стене, / тех, что у стенки!». Обоюдный, а иногда и обоюдоострый, взгляд способен обогатить нас, подпитать, наладить связь с тем, кого уже нет в этом мире.

— В «постановочном» портрете герой должен соблюсти баланс между позированием и естественным самоощущением. Как вы помогаете своим моделям достичь этого состояния?

— Я, во-первых, стараюсь узнать человека. Встречаюсь с ним, если он мне незнаком, думаю, как его одеть, какую, быть может, сделать прическу.  Персонажа нужно уметь преподнести. Вот Дягилев умел сделать это в своих балетах, он понимал, что мало прекрасно двигаться. Внешний образ должен помочь человеку зазвучать, привлечь внимание. Верно найденный образ и позволяет найти верное ощущение себя. 

Мне доверяли те, кого я снимал, как доверяют хорошему врачу, зная, что больно не будет. Но даже у артистов есть свойство зажиматься, увидев фотокамеру. Один из редчайших актеров, которые не просто умели сниматься, но и любили этот процесс, — Смоктуновский. С ним можно было придумывать всевозможные сюжеты. Когда съемочный график позволял ему ходить небритым, он несколько месяцев отращивал бороду, которая была нужна мне: не как у чеховского интеллигента, а могучую такую, брутальную.

— Вы выстраивали свои мизансцены в павильоне. Ощущали себя режиссером своего фототеатра?

— Григорий Михайлович Козинцев незадолго до смерти написал, что я — фотограф-режиссер, который «задумывает фотографию, как постановку». Когда я снимал Высоцкого в образе Гамлета, то предложил ему встать напротив воткнутого в сцену высокого меча, как будто это микрофон. И мало того, что из редакций меня просили прислать фото, где Высоцкий поет в микрофон (то есть трюк удался), так и сам Юрий Петрович Любимов, режиссер «Гамлета», оценил эту находку.

Но я часто снимал актеров и в спектаклях. Одной такой фотографией горжусь. Гамлет и Лаэрт нависли над открытой могилой Офелии, упершись ногами в края. Они вот-вот кинутся друг на друга, и если бы их не держали крепко, грохнулись  бы в яму. Замечательно Юрий Петрович придумал.

— На вашем сайте написано: «Возможен заказ коммерческой фотосъемки». Получается, любой может к вам обратиться?

— Любой — нет (улыбается). Но обратиться может. Конечно, если меня не устраивают условия заказчика, я отказываюсь. Однако чаще всего обращаются люди состоятельные, но приятные. Опять же: мне везет на людей.

Легенды в «Балтийском доме»

Выставка известного фотопортретиста Валерия Плотникова способна удивить как минимум по двум причинам. Во-первых, для посетителей наверняка будет открытием, что все фотографии принадлежат одному автору. Многие из них уже почти легенды — как песни, сочиненные конкретным человеком, но ставшие народными. 

Вот, например, мудрая старуха Татьяна Пельтцер с Александром Абдуловым — как персонажи ленкомовского спектакля «Поминальная молитва». Он — серьезный и одновременно беззаботный, с котомкой на плечах, кажется, и сейчас готов щелкнуть пальцами, сориентировав свою вечную спутницу: «Мама, мы уже на поезде!».

Вот молодой Николай Караченцов вписан в «античный» интерьер с колоннами и мраморными завитками. И геометризм архитектурных форм оттеняет его едва ощутимую внутреннюю дисгармонию, нервность, «неправильность».

А вот барственный Ефим Копелян — с приподнятым воротником пальто и сигарой в зубах, которая отходит в сторону, как длинный ус.

Другая причина для удивления — неизменность «предлагаемых обстоятельств». Почти все модели, а может, и герои некоего фототеатра Плотникова помещены в искусственное, почти дистиллированное пространство. Даже живая натура — поле, воздух, цветы — становится красивой «умышленной» декорацией.

Всем героям фотограф-режиссер дает, как правило, фронтальную мизансцену — разворачивая их лицом к зрителям и побуждая смотреть им в глаза. Почти все эти персонажи красивы, свежи, уверенны в себе. Художник не стремится заглянуть в тайные уголки души, найти трещинки и изъяны. Изображение выверено до микрона и облагорожено.

А почему, собственно, и нет? Глядя на эти портреты, — а они притягивают взгляд — убеждаешься, что постановочное фото, подобно лучу рентгена, выявляет мастерство фотографа. Здесь не оправдаться «непредвиденными обстоятельствами», как в случае с репортажем, или замыслом другого режиссера — как в случае со съемкой спектакля. По сути, Валерий Плотников создает свой театр. А вот что за роли играют его актеры, решать уже публике.