«Сойти со своего пути гораздо трагичнее, чем идти по нему»
В кинодраме «Роль», повествующей о событиях и последствиях Гражданской войны и претендующей на одну из главных наград 35-го Московского кинофестиваля, главную роль сыграл Максим Суханов. С дважды лауреатом Государственной премии России встретилась корреспондент «Известий» Екатерина Силаева.
— Вы редко снимаетесь, не посещаете светские тусовки и даже сейчас, в день премьеры, даете интервью по скайпу. Поведение нетипичное для вашей публичной профессии.
— Знаете, я ведь не занимаюсь особенно тем, чтобы специально скрываться от прессы или делать какую-то тайну вокруг своей персоны. Я так живу.
— Вы из тех актеров, которых не выбирают на роль, они сами выбирают. Чем вас убедил сценарий о перевоплощении актера в комдива?
— Я бы никогда не стал говорить, что я выбираю, а не меня выбирают. Это процесс обоюдный, так или иначе кому-то что-то не подходит. И бывает, что мне нравится и сценарий, и роль, а режиссера как раз что-то не удовлетворяет. Но если говорить о работе с Константином Сергеевичем — конечно же, все те произведения, которые до этого им были сделаны, наводили меня на мысль, что я, в общем, начинаю разговаривать с человеком серьезным и талантливым в кинематографе. Когда мы с ним встретились и я прочитал сценарий, то понял, что работать мне с Константином Сергеевичем будет интересно, думаю, я сказал бы это и о следующей работе, если бы он предложил мне поработать вместе снова. Сам сюжет мне показался тоже таким... драматически-мистическим. И ситуация, которая там разыгрывается, — очень острая, что мне всегда нравится в драматических произведениях.
— В понимании этого фильма важно знание эстетики русского символизма. Насколько вам близок посыл картины об окончательном стирании граней между жизнью и искусством? Не кажется ли это странным в наше время?
— Насколько это перекликается с сегодняшним временем — это, конечно, надо еще подумать. Если это и требуется сейчас, то, по крайней мере, не в той степени, как это требовалось тогда. Все-таки то время, как я его воспринимаю, было на пике экстремальных событий, которые менялись каждый день. И вся страна жила этими событиями, поэтому думаю, что такое соединение с жизнью идей символизма ощущалось как очень необходимое. Я не считаю, что до такой степени символизм может проявляться сегодня. Но полагаю, что какой-то постсимволизм все равно существует. Близок ли он мне? Что касается театра — не думаю. Скорее, мне нравится мифический, эпический театр, театр метафорический. С этим языком я себя больше сравниваю и сближаю. Но говорим ли мы об эпическом театре или о символистском — так или иначе всё сводится к вопросам веры. Насколько человек верит в то, чем занимается, чему себя посвящает? Ведь все эксперименты, которые мой герой ставит над своей жизнью, напрямую связаны с верой в то, что он делает.
— А как вы объясняли себе поступки своего героя? Он ведь руководствовался не абстрактными философскими соображениями, когда фактически решил прожить жизнь за другого человека и даже умереть в конечном итоге. Это была настоящая одержимость.
— Но не с этого же человека всё началось! А началось всё гораздо раньше, когда мой герой проникся идеями того же Евреинова (режиссер, драматург, философ, развивавший идею театрализации жизни и искусства. — «Известия»). Знаете, это как озарение: вдруг тебе кажется, что ты находишь, или на самом деле находишь, тот единственный путь в искусстве, что позволит тебе реализовать свое собственное «я». И когда это озарение возникает, у человека не остается сомнений, что он на правильном пути, и сойти с него будет для него гораздо трагичнее, чем идти по нему.
