Канн выдержал испытание 3D и дождем

Дождь, в течение всего дня будто решавший, портить ли праздник, минут за 15 до начала «красной дорожки» полил так, будто невидимый режиссер решил воспроизвести сцену встречи Гэтсби с любовью всей его жизни, Дэйзи, из открывавшего 66-й Каннский фестиваль фильма Бэза Лурмана «Великий Гэтсби».

Публика, с раннего утра занимавшая места по бокам от красной дорожки, на этот раз мало что могла разглядеть — из-за огромных зонтов, закрывавших звезд. И была вознаграждена лишь ближе к финалу, когда к фестивальному дворцу подкатили два ретро-автомобиля с открытым верхом и люди в костюмах 20-х годов прошлого века, невзирая на низвергающиеся сверху потоки воды, стали лихо отплясывать фокстрот, перешедший в настоящую вакханалию танца. Конечно, это были не актеры, снявшиеся в фильме Лурмана, а специально нанятые танцоры, но они отлично «разогрели» публику перед появлением на дорожке съемочной группы.

Звезды женского пола, заготовившие для церемонии платья, будто призванные транслировать весеннее, солнечное настроение, не стали ничего менять в концепции, тем более что каннская логистика устроена так, что черные автомобили с эмблемой фестиваля подвозят именитых гостей к самому началу красной дорожки, окруженной фото- и телекамерами.

Каждому из знаменитостей журналисты, ведущие телерепортаж, в разных вариациях задают один и тот же вопрос: «Как ощущаете себя на фестивале?» И ответ, тоже во всевозможных вариациях, всегда, по сути, один и тот же: «Очень взволнован(а), но ощущаю себя прекрасно!»

— Ощущаю себя Мэри Поппинс! — выбиваясь из принятого шаблона, заявила Николь Кидман. — Такой дождь и ветер, что я сейчас просто улечу на этом громадном зонте!

В открытом — по всей видимости, символизирующем гимн весне — платье и в босоножках на гигантских каблуках, Кидман оказалась на голову выше (в буквальном, не переносном, смысле!) всех своих коллег по жюри.

А жюри в этом году собралось впечатляющее. Председатель — Стивен Спилберг. Под его началом в течение почти двух недель помимо Кидман будут работать Кристоф Вальц, Кристиан Мунджу, Даниэль Отой, Энг Ли, Видья Балан, Наоми Кавасе, Линн Рэмси.

На вступительной пресс-конференции все они говорили о том, что решение жюри — это лишь субъективное мнение девяти человек, не более. Но что решение это зачастую определяет будущую судьбу фильма. И что они будут всячески избегать «судейства», а просто всем своим сердцем выберут лучший фильм.

Говорили, по всей видимости, искренне. Потому что почти у каждого из них с каннским соревнованием связана важнейшая страница жизни. А у некоторых — воспоминания о том, как это, — не судить, а быть судимым, — еще очень свежи. Кристиан Мунджу, например, в 2007-м получил «Золотую пальмовую ветвь» за свой дебют «4 месяца, 3 недели, 2 дня». А в прошлом году вновь участвовал в конкурсе с фильмом «За холмами». Через несколько дней после показа, как и положено по регламенту, улетел из Канна. А о том, что надо возвращаться за наградой, узнал лишь с утра в день закрытия, когда до церемонии оставались считаные часы.

Кристоф Вальц, которого Канны четыре года назад наградили «Золотой ветвью» за роль полковника Ланды из «Бесславных ублюдках», признался, что во время фотоколла совершенно забыл о своем нынешнем статусе, так сильно захватили его воспоминания о фестивале 2009 года.

Даниэль Отой рассказал, что, получив приглашение участвовать в жюри, «прогуглил» Канн и увидел, что «Золотую пальму» здесь в разные голы получали картины, оказавшие сильнейшее влияние на его жизнь.

Но, как в очередной раз стало ясно на церемонии открытия фестиваля, не только фильмы лауреатов Канна формируют сознание поколений. То, как долго, стоя, всё нарастающей овацией приветствовал зал председателя жюри, похоже, для самого Спилберга оказалось полнейшей неожиданностью. В каннское жюри его звали много раз, он всегда отказывался, потому что был занят на съемках. Но сейчас всё совпало: и наличие свободного времени (тайм-аут после изматывающего «Линкольна»), и, главное, желание. «Это 66-й Каннский фестиваль, и мне 66 лет, мы оба растем», — заявил со сцены Дворца фестивалей самый успешный американский режиссер.

Отношения Канна и Голливуда — особая тема. Директор Канна Тьерри Фремо не скрывает, что, заступая на этот пост в 2001 году, он получил задание от президента фестиваля Жиля Жакоба наладить отношения с заокеанскими мейджорами. И это ему удалось. За последние 12 лет фильмы больших американских студий не раз открывали фестиваль. Вот и в этом году для открытия выбрана картина студии Warner Bros.

«Великий Гэтсби» Бэза Лурмана сразу после европейской премьеры в Канне выходит в прокат во Франции, в России и в большинстве стран Старого Света. А в США он уже выдержал свой первый уикенд, причем с рекордным результатом. Несмотря на неоднозначные, мягко выражаясь, отзывы прессы, публика валом повалила в кинотеатры, за первые четыре дня принеся в кассу фильма $ 50 млн.

Среди поклонников новой экранизации оказалась и внучка писателя. Сам Лурман рассказывает об этом так: «После премьеры, возникнув буквально из тени, ко мне приблизилась пожилая женщина и заявила: «Я проделала путь из Вермонта, чтобы посмотреть, что вы сделали с фильмом по книге моего деда. И я думаю, он бы этой картиной гордился. Ведь вам удалось фактически невозможное: перенести на экран повествование от первого лица».

Чтобы облегчить себе эту задачу, Лурман придумал ход, которого не было в книге. Герой-рассказчик (Тоби Магуайр) не просто пишет роман — он пишет его по предложению психоаналитика, чтобы излечиться от страшной депрессии, наступившей после гибели Гэтсби.

Свое собственное повествование об экстравагантном богаче, воплотившем американскую мечту, но так и не осуществившем месту собственную — воссоединиться с главной любовью своей жизни, Лурман ведет с присущим ему размахом. «Великий Гэтсби» снят в стилистике «Мулен Руж» (кстати, открывавшего Канны 12 лет назад), доведенной до абсолюта благодаря эффекту 3D.

Джеймс Кэмерон после «Аватара» говорил, что скоро в 3D будут снимать психологические драмы и зритель буквально «окажется в комнате между разговаривающими друг с другом людьми». Но фильм Лурмана — явно не тот случай. 3D здесь не добавляет психологизма и достоверности, напротив, превращает фильм в подобие гигантского кукольного театра, где люди живут, говорят, двигаются, будто марионетки. При этом в картине несколько по-настоящему мощных ролей — а первую очередь у Ди Каприо.

Почти 20 лет спустя после Ромео в фильме того же Лурмана он вновь выступает в роли человека, наделенного редчайшим даром любви. Но у этого Ромео нет не только Джульетты — нет и Меркуцио, и той ватаги друзей-приятелей, которые пойдут за него в огонь и воду. Ди Каприо играет одиночество и одержимость, и играет так, что эта роль, возможно, принесет одному из лучших актеров мира упорно не дающийся ему в руки «Оскар».

Что же касается фильма в целом и отношения к нему критиков (после пресс-показа в Канне даже раздался свист, не очень, впрочем, уверенный), то Лурман утешает себя историей о том, как приняли, точнее, не приняли, критики того времени сам роман, обозвав Фицджеральда «клоуном», а его героев — «пустышками».

Кстати, Фицджеральд писал «Великого Гэтсби» здесь, на Ривьере, всего в 30 км от Канна. И уже благодаря этому странно было бы выбрать для открытия другой фильм.

А самые главные слова церемонии: «66-й Каннский кинофестиваль объявляется открытым» организаторы доверили произнести Леонардо Ди Каприо. И даже если он в очередной раз не получит «Оскар», воспоминание о Канне-2013 станет для него утешением.