«Для нас они не террористы, а несостоявшиеся американцы»
— Вы не волнуйтесь, мы к вам не будем хуже относиться только потому, что вы из России, как и те, кто подложил бомбу на марафоне. Мы будем молиться и за них, и за вас, — совсем юная чернокожая девушка, дежурящая у входа в подвал бостонского католического храма Святого Марка, для каждого пришедшего находит добрые слова.
Молиться в церковном подвале собрались не только католики, но и протестанты, иудеи и мусульмане. На воскресный вечер здесь назначена совместная межрелигиозная молитва в память о жертвах теракта.
— Жертвы — это не только те, кто погиб от разрывов бомб. Жертвами мы считаем и двух ребят, подозреваемых в этом преступлении. Все вокруг называют их террористами и требуют расправы над выжившим парнем. Но для нас они не террористы, а несостоявшиеся американцы. Люди, которых не смогло понять наше общество, — вздыхает клерк по имени Ричард из инициировавшей молебен «Межрелигиозной организации большого Бостона».
Ричард долго рассказывает о несовершенстве американской политической системы, которая «отторгает многих талантливых молодых людей», толкая их на преступный путь. Говорит о необходимости пересмотра программы социальной помощи и адаптации, которая сейчас доступна почти исключительно гражданам США.
— Этот парень — Царнаев — такой же американец, как и я. Он учился в американской школе, жил здесь много лет. И я надеюсь, что даже если его вина будет доказана, он получит гражданство США и все причитающиеся гражданину привилегии, — почти восторженно заканчивает свою речь клерк.
Тем временем люди в церковный подвал продолжают прибывать. Сначала счет идет на десятки, потом на сотни. Чернокожие из Христианской креольской церкви, говорящие на странной смеси французского и местечковых карибских языков. Молодые, как восточной внешности, так и абсолютно американские на вид девушки в хиджабах. Бородатые мусульмане, греко-католики и иудеи. Почти вся пестрая религиозная палитра Бостона.
Раввин в шапочке-кипе с вышитой на ней логотипом футбольного клуба «Патриоты» обнимается с католическим пастором. Креол в костюме гангстерского покроя и брошью-саксофоном на галстуке раскланивается с седым греком. В углу мусульмане по очереди совершают намаз, подкладывая под колени вместо специального коврика бумажку с нотами и словами церковного гимна. Такие бумажки раздают на входе всем пришедшим. На всякий случай имя Бога там не упоминается. Только «наш Господь».
Священнослужители, по очереди читающие молитвы со сцены, тоже воздерживаются от упоминания конкретных богов. До тех пор, пока очередь не доходит до протестантского пастора Бёрнса Стэнфилда. До конца сохраняя интригу, он заставляет собравшихся сначала расплакаться, говоря о смерти, потом порадоваться, распевая гимн, и, наконец, предаться восторгу, возблагодарив Бога за то, что все эти разные люди собрались здесь.
— Вот и славно. Аллилуйя! Спасибо Господу нашему Иисусу Христу, — выкрикивает пастор, и половина зала, только что заходившаяся в овации, осекается.
Мусульмане смотрят на пастора недовольно, только их имам продолжает хлопать в ладоши и улыбаться. Имам — двухметровый здоровяк Уильям Уэбб — ничего против Иисуса не имеет. Он вырос в набожной христианской семье, его дед был пастором, и Евангелие 40-летний имам до сих пор знает наизусть, пускай он давно уже не христианин, да и Уильямом представляется скорее по привычке. Прихожане зовут его исламским именем Сухаиб.
Разряжая обстановку, Уильям-Сухаиб выходит на сцену и, разбавляя свою речь довольно резкими шутками, говорит о собственной молодости, сравнивая ее с жизнью братьев Царнаевых. Имам рассказывает, как тинейджером разочаровался в христианстве, связался с молодежной бандой и даже загремел в тюрьму за вооруженное нападение. Всё было бы гораздо менее трагично, уверен священнослужитель, если бы оружие в США не было столь доступно. И ему, и таким, как братья Царнаевы.
— Наша задача — всех нас — спасти нашу молодежь. Ограничить или даже запретить продажу оружия и патронов. Видит Аллах, это в наших силах. Спасибо вам и салам алейкум, — Уэбб от волнения трет шишку от поклонов-намазов, выглядывающую из-под короткой рыжей челки.
Честь четко сформулировать все озвученные со сцены идеи достается раввину реформистской иудаистской общины Рашель Сафаир — совсем молодой даме в кипе, которую в среде ортодоксальных иудеев носят только мужчины.
Рашель говорит быстро и без экскурсов в историю собственной жизни: нужно упростить процедуру натурализации мигрантов, серьезно ограничить продажу оружия и оказывать всем новоприбывшим в штаты любую помощь, которая им только потребуется.
В подтверждение каждого из постулатов к микрофону подводят людей, лишившихся близких из-за убийц-подростков, членов семей самоубийц, винящих в смерти родных дорогих психологов, и иммигрантов, рассказывающих об ужасах натурализации, делающих людей агрессивными порой до невменяемости.
— Для того чтобы добиться наших целей, нам необходимо больше молиться. Начнем прямо сейчас. Попросим Господа услышать наши просьбы, — на передний план вновь выходит преподобный Бёрнс Стэнфилд. — И одной из этих просьб будет избрание в конгресс США политиков, поддерживающих «Межрелигиозную организацию большого Бостона». Они сейчас здесь с нами. И если мы поддержим их, они создадут новую Америку. Америку, удобную для всех и безопасную для всех.
Молитва закончена. Люди расходятся, получая на выходе памятку с фамилиями кандидатов, которым стоит отдать голоса, и их упрощенной программой: простая натурализация и прекращение продажи оружия.
— Все в руках Божиих. Христос велел любить каждого, как самого себя. А как это возможно, если мы делим людей на граждан и не граждан, если продаем им пистолеты и ружья, чтобы они убивали друг друга, — проведший всю церемонию где-то на задворках подвала собственной церкви католический священник Дэн Финн выходит попрощаться с пришедшими на молебен. — Я не очень верю политикам. Но, по-моему, те, что были здесь сегодня, — далеко не худший вариант.
