Нино Катамадзе: «Концерт в России — объяснение в любви через музыку»

30 марта Нино Катамадзе и ее группа In Sight выступят в Москве с большим сольным концертом. В преддверии гастролей самой популярной в России грузинской певицы корреспондент «Известий» задал Нино несколько вопросов.

— Говорят, концерт будет необычным?

— На этот раз у нас будет много струнных, духовых — с нами выступает состав Georgian Brass и наши друзья «Солисты России». Репертуар по-новому аранжирован и совершенно иначе звучит; мы таким составом и с такими аранжировками играли всего лишь один раз, на нашем сольном концерте в Тбилиси 3 марта.

— Сегодня многие экспериментируют с новыми формами, изобразительными средствами — симфоническими оркестрами, этническими составами.

— И понятно почему — открываются новые возможности, новые звучащие пространства, в которых можно звуком рисовать все что пожелаешь.

— Вы всегда стараетесь уходить от определений собственной музыки, но все-таки, давайте попробуем.

— Однажды на похожий вопрос Джако Пасториус сказал, что я играю джаз-панк. У меня это, наверное, скорее панк-джаз, если на то пошло (смеется).

— В 2010 году вы принимали участие в постановке оперы Бобби Макферрина «Боббл». Чем стал для вас этот опыт?

— Макферрин — абсолютно восхитительный, светлый, волшебный музыкант, единственный в своем роде. Но если честно, я не очень видела себя полноценным участником этого действа. Там было много фольклорных музыкантов, и я немного чувствовала себя чужой. А если про опыт — важно было оказаться не лидером, а просто участником создания прекрасной музыки, быть частью ее.

— Кстати, об эго лидера группы. Как вы справляетесь с этой ношей?

 — Они прекрасные, мои мужики. У меня нет более близких людей. Я последние несколько лет с ними больше времени провожу, чем с семьей, честное слово. И самое главное тут, что лидерство — это скорее информационное состояние. Много работы, много внимания к людям. Ребята с уважением к этому относятся. Но это ничуть не меняет музыкальный баланс. Потому что все музыкальные решения обсуждаются. И даже молчаливое участие моих музыкантов очень важно. У меня нет внутреннего стремления все время быть впереди, но микрофон и голос требуют.

 — Складываются в одну картину ваша интенсивная гастрольная жизнь и семья?

— Сын у меня уже большой мальчик, и он высказывает свое мнение: мама, говорит, меня не устраивает, что ты все время уезжаешь. Пытаюсь ему объяснить, что без музыки, без сцены я просто не могу существовать. Это же не просто один день, когда спела и можно домой, это целая жизнь. Ты связан с огромным количеством людей — промоутеров, осветителей, тех, кто работает со звуком. И я разрываюсь, конечно. Ищу баланс, думаю, что смогу его найти.

— На вашей жизни отражается напряженность в отношениях между нашими странами?

— Когда половина огорода у человека оказывается за границей — это не просто напряженность, знаете. Я безумно люблю свою страну, но отказываться от концертов было бы странно. Каждый наш приезд, концерт в России — это объяснение в любви через музыку. Как говорит Юрий Шевчук, любить сложнее, чем побеждать на войне. Мы все равно живем на одном маленьком шарике, все равно объединены общей религией, и мы вместе должны искать истину. Только через разговоры, только через встречи — потому что замыкаясь в себе, мы не будем знать, какова реальность, и нас разорвет от гнева, который нельзя носить в себе.

 — Если вернуться к музыке — вы много слушаете? Кто за последнее время вас более всего заинтересовал или даже вдохновил?

— Я слушаю почти все, чтобы понять, что мне, например, не нравится. Очень люблю Владимира Горовица, вообще фортепианную музыку. Нравятся мастера джаза — Джо Завинул, Кит Джарретт, Джон Сколфилд. А самое большое впечатление за последнее время — норвежец Бугге Вессельтофт, джазовый электронщик, совершенно прекрасный, и мне очень хочется с ним вместе что-то придумать. Мы с Бугге уже знаем друг про друга, и если получится, буду просто счастлива.

 — А вы можете сказать, почему в Грузии и вообще в Кавказском регионе так любят джаз, фанк, словом, непростую, горячую музыку? 

— Джаз — свободная форма, которую любят внутренне свободные люди, это образ жизни. А в нашем регионе сильно к тому же фольклорное начало. Как вот эти грузинские дедушки поют на восемь голосов, да так, что это становится чудом? И у них всегда есть место для тебя. Если ты захочешь с ними спеть, они чуть-чуть подвинутся — и ты уже с ними, и это тоже выражение внутренней свободы. В этом, мне кажется, весь секрет.