Путевой дневник Никиты Макарова
В «Мусейоне» при ГМИИ им. А.С. Пушкина открылась выставка Никиты Макарова «История не одного путешествия». В названии — перекличка с «Историей одного путешествия» Гайто Газданова и буквальный смысл: автор объединил в экспозиции впечатления от множества поездок по Европе.
«Это были его обычные прогулки — путешествия над Сеной; он заходил далеко, туда, где уже начинали выситься мрачные дома бедных кварталов Парижа, где светились мутные стекла убогих кафе, а за цинковой стойкой плохо одетые люди пили красное вино» — эта цитата из «Истории одного путешествия» Газданова соседствует с парижским пейзажем «Рю Сан Северин».
Материалом для художника становятся воспоминания о былой России, сохранившиеся в Европе. Венеция помнит Дягилева, Стравинского и Бродского, Германия — Ходасевича, Италия — Бунина, чету Мережковского и Гиппиус.
Никита Макаров предлагает прогуляться вместе с ним по площадям и набережным европейских городов. По Италии он путешествует с книгой в руках: «Образы Италии» Павла Муратова, вышедшие в начале ХХ века и для многих поколений русских ставшие путеводителем по стране Рафаэля и Данте, дают Макарову призму для взгляда на Венецию, Тоскану, Умбрию, Пизу, Рим.
«Таким должен быть горизонт в отечестве великих художников. Нашей неопределенной грусти, невыплаканной жалобы наших лесов и оврагов здесь нет. Мир здесь таков, каким создал его Бог» — эта цитата из «Образов Италии» сопровождает на выставке картину «Осень в Тоскане».
Муратов издал первые два тома «Образов Италии» в России до революции, а третий — в Германии, уже после высылки из СССР. В 1923 году он поселился в любимой Италии, но и в его судьбе, и на выставке Никиты Макарова неизбежно возникает противопоставление туризма и эмиграции, добровольной поездки и изгнания, попыток передать красоту Европы и пафоса сохранения русской самобытности в чужой среде.
Картину «Одиночество города. Париж» сопровождают строки Георгия Иванова: «Остановиться на мгновение, / Взглянуть на Сену и дома, / Испытывая вдохновенье, / Почти сводящее с ума». Как и для Муратова, Европа стала для Иванова местом не только вдохновения, но и изгнанничества.
— Гоголь уезжал в Рим, потому что ему этого хотелось, а Георгий Иванов не имел права вернуться и закончил свои дни в хосписе. Я не могу говорить о том, чего я не пережил, но думаю, что быть в ситуации Иванова — невероятно тяжело и страшно. Нужна ли драма и кровь для создания произведения? Как показывает история и практика, зачастую — нужна, но можно писать и без трагедий, — сказал Никита Макаров «Известиям».
Несмотря на большое влияние русской литературы Серебряного века, в работах Никиты Макарова нет прямой иллюстративности. Ни выставка, ни ее каталог не выглядят путеводителем по Европе и литературе, это скорее набор впечатлений и иногда художественных экспериментов.
Макаров делает малоформатную живопись похожей на монументальные полотна, порой «передает привет» импрессионистам или пуантилистам и не пытается сделать вид, что предшествующей традиции не существовало, в том числе если говорить о традициях изображения Гранд-канала в Венеции или парижских бульваров.
Выставка продлится до 11 апреля.
