В 43 года на Бали умер один из самых известных русских художников, Владислав Мамышев-Монро.
— Нет, на квартиру я тебя к ним не отправлю. Не надо тебе это видеть, — говорил Игорь Шулинский, главный редактор журнала «Птюч». — Надо с ним встретиться где-нибудь в городе.
Я даже растерялась. Только что мы с ним обсуждали различные наркотики (уместная светская беседа на то время), а тут вдруг — «не стоит, не надо».
Это Игорь мне давал инструкции перед интервью с Ильей Вознесенским, архитектором, который по слухам был правнуком Сталина (вранье). «К ним» — это к нему и Лизе Березовской, дочери Бориса, который в тот момент еще жил-поживал в России и считался здесь главным олигархом (слово «олигарх» тогда еще не употребляли).
Эта знаменитая квартира в скором времени сгорела. Ее каким-то образом подпалил не очень трезвый (так это назовем) Владислав Мамышев-Монро, главная звезда 1990-х.
Есть талантливые люди, есть веселые, есть знаменитые. А Мамышев был всем сразу. Поэтому он мгновенно стал легендой.
Он был рок-н-рольщиком от современного искусства. Ну, как у Гая Ричи в фильме: «Люди часто спрашивают, кто такой рок-н-рольщик. Я объясняю, что дело не в барабанах, наркотиках или гемодиализе. Речь про нечто большее. Всем нравится красивая жизнь — кому-то ближе бабло, кому-то наркота, одним секс, другим гламур, третьим — слава. Но рок-н-рольщик, он не такой. Потому что настоящему рок-н-рольщику нужно всё сразу».
У Мамышева-Монро это «всё» было. Его обожали рейверы, он был идолом в артистической среде, с ним мечтали дружить миллионеры. Его выходки на вечеринках — это золотой фонд клубной жизни.
Но тогда, в 1990-х, люди новой формации узнали его после выхода второго журнала «Птюч». На снимке был прекрасный Владислав в образе самого себя.
1995-й
Владислав Мамышев-Монро: «Как с кем вы хотите со мной поговорить: как с художником, как с поэтом, как с певцом, как с писателем, как с музыкантом, как с искусствоведом, как с куратором, как с телевизионным режиссером?»
«Птюч»: «Я думаю, как с человеком, который воплотил в себе всю вселенную».
ВММ: «Это очень лестно. Родился я 12 октября 1969 года. В городе Ленинграде. В этот день в космос полетел экипаж из трех человек, на котором командиром корабля был Владислав Волков, в честь которого родители дали мне это имя — Владислав. Представляете, какая неприятность случилась — пока меня назвали, он летал 12 дней, приземляться стали, вы помните, известный случай, неприятный. Разгерметизация. Все погибли. И вот, значит, Владислав Волков погиб, а я остался жить с его именем. В армии я служил в главном штабе космодрома Байконур, откуда Волков стартовал к своей смерти. И там я выявил зловещую тенденцию: все космонавты, которые погибали в космосе, погибали 12 октября».
«Птюч» в то время был самым влиятельным журналом. Конечно, уже вышла женская Библия — Cosmo, но «Птюч» был местным продуктом, во-первых, а во-вторых, он был символом чего-то действительно нового. Он не транслировал уже слегка протухшие на западе идеи, а был необыкновенно актуальным и очень художественным, и он был о русской жизни — той невероятно увлекательной жизни, которая тогда началась.
Владислав Мамышев, конечно, к тому времени среди художников уже считался известной личностью. Портрет Горбачева в образе индуски (1990) стал сенсацией — его опубликовали «Роллинг Стоун», «Фигаро Мэгэзин», «Штерн», «Шпигель», «Виннер». Он был символом перестройки — первый раз за 70 лет у нас была такая власть, над которой можно публично подшучивать.
ВММ: «Меня уволили из армии раньше срока через психбольницу, потому что я переоделся в Мэрилин Монро. Времени свободного в детском клубе было много, делать было нечего. Переоделся Монро. Сделал фотографии. Позвонил фотографу Юре Пырьеву. И случайно оставил фотографии на столе. Пришло командование. Мой непосредственный начальник — замполит. И говорит: «Мамышев! Что вы за бл... сюда притащили?» Это в детский клуб. Я говорю: «Товарищ подполковник, это не бл... — это я!» Ну, и конечно, стали копаться дальше. Нашли Горбачева, перерисованного мною под индийскую женщину с красным пятном на лбу. Сказали, что дело пахнет керосином — либо особый отдел, либо госпитализация. Меня посадили в госпиталь, обнаружили какую-то психиатрическую болезнь. Дали статью 7.5. И отправили домой. Как-то странно все получилось. Образ Монро родился случайно, спонтанно, от безделья».
То, что делал Владислав, может показаться очень простым: ну, переоделся в Мэрилин, переоделся в Гитлера. Казалось бы. Вот сейчас в «Караване историй» такое печатают каждый месяц — так и называется «Перевоплощения».
Но Мамышев-Монро не просто развлекал публику. В том, что он делал, была душа. И глубина. И юмор, конечно.
ВММ: «Это не поп-искусство. Просто я выбираю кратчайший путь к человеческому сердцу через такие незамысловатые предметы быта, как журнальчики, альбомчики... Это все, опять же, так традиционно. Все эти девичьи альбомы, дембельские альбомчики или альбомы каких-то поэтов. Учась в школе, я нашел где-то на помойке альбом поэта Леденева. Начала века. Это что-то невероятное. Невероятная графичка, портретики, фотографии, стихи. Для меня такие вещи ценнее всего остального. Потому что это одновременно и сам человек, и его частица, нерукотворная что ли».
Если человек умирает и ты действительно испытываешь это отвратительное чувство потери, то очень трудно говорить без пафоса и без банальностей. Очень.
Но Владислав Мамышев-Монро на самом деле был крутым, он был эквивалентом того подъема, который мы все испытали в 1990-е годы, когда возникло ощущение, что сейчас мы находимся в центре хаоса, из которого рождается новая Вселенная. Мы все тогда чувствовали себя очень свободными, а он был нашим символом.
ВММ: «Я очень религиозный человек. И все, что от Бога, то от Бога. А какая-то высосанная из пальца погоня за успехом, за карьерой, еще за чем-то... Это просто игры несвободных людей. А я свободен от всего. Я считаю, что в этом мое призвание».
