Несмотря на некруглую дату (82 года), день рождения М.С. Горбачева вновь породил волну претензий к первому и последнему президенту СССР. Чтобы не сказать проклятий.
Известная фраза «В России надо жить долго» к случаю инициатора перестройки явно неприменима. Срок в 21 год после падения СССР, прожитый Михаилом Сергеевичем на родине в роли монарха в изгнании, никак не способствовал успокоению страстей и примирительному взгляду на фигуру последнего генсека. Более того: с уходом из жизни ведущих фигур последующего царствования (Б.Н. Ельцин ✝2007, Е.Т. Гайдар ✝2009) произошла аберрация исторического зрения, при которой здравствующего М.С. Горбачева стали обвинять также и в бедствиях (судьба русских в Средней Азии, например), за которые он в полной мере не может отвечать — когда вершилась эта судьба, он был уже пенсионером. Да и вообще странно обвинять человека, в 1990–1991 годах охрипшего от беспрестанных речей о необходимости сохранения Союза и объяснений, к чему приведет его распад, в бедствиях распада.
Конечно, президент СССР сам сделал много для того, чтобы к нему относились пристрастно и во многом несправедливо. Двуличие, прежде, возможно, вынуждаемое самой высочайшей должностью, им занимаемой, не покинуло его и тогда, когда никаких должностей за ним, кроме председательства в «Горбачев-фонде», уже не осталось. В речах он постоянно колебался между телеологическим освещением своей государственной деятельности — «с юных лет мечтал о том, чтобы на родной земле» и таки осуществил свою мечту, и освещением скорее ситуативным, когда все оказались виноваты и вообще обстоятельства были неблагоприятными, но, впрочем, перестройка — великое дело, и сейчас верен ее идеалам etc. Скажи он, что коммунизм был так плох, что никакая цена для избавления от него и обретения свободы не является чрезмерно высокой, известная часть публики превозносила бы его, тем более что и она сама держится подобных взглядов (такое великодушие особенно легко и удобно, когда чрезмерно высокую цену заплатили другие). Покайся он в том, что правил неумело — «А я хотел добра, я хотел всех примирить, всё сгладить, обновить Союз и придать социализму новое дыхание… Боже, Боже, за что меня поставил Ты царем?» — и заверши он покаяние отчаянным «Прости меня, народ православный!» (и, естественно, без таких faux pas, как празднование юбилея в лондонском Альберт-холле), — православный народ в принципе отходчив. В.С. Черномырдину очень много прощали за искренние слова «Где-то мы нахомутали».
Совмещение же несовместимого «У меня был величавый план, от которого не отступлюсь и теперь» и «Я — не я, и лошадь не моя» ни к чьему благожелательству не приводит. Получается скорее как у А.Ф. Керенского в парижском предместье Пасси в 1930-е годы, когда русская мать, показывая на него, говорила ребенку: «Вот Керенский, который погубил Россию». У нас что-то в этом роде — «Вот бука, бука, русский ex-царь». Несправедливо по сути, но справедливо по неразумной системе самооправданий, ни в чьих глазах героя не оправдывающей.
Впрочем, удивляться тут нечему, Михаил Сергеевич всегда говорил горячо, но не больно складно, да и сделанного всё равно не воротишь, важнее обратить внимание на другое. Судьба М.С. Горбачева служит изрядным уроком тем преобразователям, которым не хватает ни ума, ни твердости, отчего они — после первоначальных народных ликований — быстро выпускают из рук поводья и им только и остается, что цепляться за хвост взбесившейся лошади. Впрочем, и это длится недолго.
Когда недовольные нынешним положением дел в стране (а кто доволен?), но не имеющие никакого представления о том, как плавно переложить руль, предлагают о плавности вовсе не задумываться — само, дескать, образуется, — они предлагают лидеру перемен завидную судьбу президента СССР. Ну, и себе тоже. Ни из чего не следует, что и второй раз повезет отделаться легким испугом. Довольно много народу и начале 1990-х не отделалось, да и вечного аусвайса не бывает.
