Страх и ужас на «Красном Октябре»
Художник и перформансист Джонатан Мезе — один из самых известных сегодня немцев — превратил галерею Red October на «Красном Октябре» в лабиринт из упаковочной пленки. Рука нервно тянется «щелкнуть пузырик», но все продумано: Мезе пользуется продвинутой «трехслойной» пленкой. Шарики не лопаются, и даже созданное для конкретного помещения искусство — ars longa.
Основания нервничать у посетителя есть: белых стен огромного зала не видно за разноцветными лозунгами на английском и немецком и лентами желто-черных перетяжек «проход запрещен». Прямо у входа, за столом расположились десяток пластиковых скелетов. Во главе стола — коронованный скелет (художник заботливо подложил под корону поролон, чтобы она не натирала манекенный затылок).
— Скелеты пластиковые, и в этом весь смысл: это игрушка, макет. Мезе никогда не стал бы использовать настоящие человеческие скелеты, он добряк, — уверили «Известия» в галерее Red October.
Оставив скелеты в тылу, зритель отправляется в лабиринт, где обнаруживаются всё новые закоулки, а в них — скульптуры, инсталляции, лозунги. Скульптуры впечатляют: искореженные позы, изувеченные гениталии, монструозные пальцы, языки и уши.
— Мезе не концептуалист, тут нет никакого страдания, он просто изобразил это, потому что ему понравилось это изображать, — пояснили в галерее.
Самая крупная скульптура — белый тевтонский рыцарь с пламенным мечом и воздетым «ветвистым» половым органом метровой длины. Тевтонские кресты, кстати, украшают все пространство проекта.
Ключевое понятие для Мезе — метаболизм. Это не столько «тип обмена веществ», сколько в целом «естественное существование», где равны сон, еда и творчество, — без конвенций и идеологий, сплошь естественные порывы. Он не занимается уличными акциями, и ему не нравятся Pussy Riot: панк-феминистки пришли в храм без приглашения.
Идеал естественности для Мезе — ребенок: он еще не японец и не немец, не православный и не буддист, он не воюет, а только играет в войну. Сам он вне идеологии и полагает, что «все проблемы в мире от идеологичности — надо быть как ребенок или животное», а искусство — это в том числе «хорошо и с удовольствием водить автобус».
Его печалит, что люди зачем-то вырастают и перестают играть, и сам он играет постоянно. Садится на ковер перед видеокамерой, достает из мешка машинки, куколок, очечники и прочие бытовые мелочи, сочиняет неправдоподобные сюжеты, поет на разные голоса.
За игры платят неплохие деньги (он успешен, но «работает слишком много, чтобы стоимость его работы перевалила за $50 тыс.», пояснили «Известиям» в галерее), и художник не понимает, почему другие не могут тоже играть, вместо того чтобы воевать или строить интриги.
Разговоры о метаболизме как «естественном творчестве», впрочем, упираются в видеозапись, где художник подпрыгивая сидит на унитазе и напевает: «Метаболизм воняет, метаболизм воняет». Сменяется ролик, и он уже красит губы перед зеркалом, приговаривая: «Джонатан Мезе украшает себя для революции искусства».
Революция и диктатура искусства — второе ключевое понятие. Лозунгами о тотальном Kunst, Art и отказе от идеологии исписана вся галерея. А вот свастику, говорят в галерее, Мезе по первой же просьбе закрасил (кресты закрасить никто не попросил). Добряк, говорят в галерее, и детей любит.
Выставка открыта до 10 апреля.
