«Их убил план»
На наружной стене спортивного комплекса «Олимп», куда грузовиками привезли гробы с 18 телами, надпись черной краской: «Будущего нет». Внутри священник отец Рафаил, только что закончивший отпевание, говорит прямо противоположное: чада Господни не умрут, а будут жить в вечности.
— И вы, пройдя свой долгий жизненный путь, в конце концов встретитесь с вашими близкими в новой жизни, — заключает священник.
Гробы с телами погибших в забое шахты «Воркутинская» стоят прямо в фойе спорткомплекса. Перед каждым — фотография. Но лица на портретах совсем не похожи на погибших. Люди изуродованы взрывом, некоторые тела даже накрыты саванами полностью. Значит, собрать искореженное взрывом лицо мастерам похоронных дел не удалось.
В спорткомплексе сотни человек, в очереди на вход — тысячи. Но внутри тихо. Только внезапно начинает кричать на непонятном языке женщина, до этого тихо рыдавшая у гроба с исламским полумесяцем на крышке. Рядом с крышкой портрет покрытого угольной пылью усача в каске с фонарем и фамилия: Самедов. Кричащую женщину отводят в сторону медики, дают нашатырь и буквально насильно усаживают на стул. Но ей не сидится, рвется назад к гробу, над которым муфтий начинает читать арабскую молитву.
В центре фойе к установленному тут микрофону по очереди подходит городское и производственное начальство. Приносят соболезнования, обещают помощь, напоминают о том, что работа шахтера — это ежедневный риск.
— Сделайте так, чтобы это не повторялось, чтобы никто больше не хоронил детей. Сделайте! Я прошу вас! — прерывает траурные речи женский крик, который тут же сменяется плачем. — Сашенька, родненький, прости меня, не уберегли мы тебя, пустили на эту шахту работать. Будь она проклята!
Начальство уже ничего не обещает. Кладет цветы к гробам и уходит.
— Они все прекрасно знают. Тут все знают, из-за чего ребята гибнут, — шахтер Валерий кивает в сторону удаляющихся боссов. — На каждом углу в Воркуте написано, что безопасность важнее всего. Но где эта безопасность? Респираторы дали, каски дали — нате, ребята, пользуйтесь. Но это ерунда, полная хрень. От чего эти маски-каски защитят? От взрыва?
Валерий и его коллеги признаются, что одно из главных требований безопасности — прекращение работы в случае превышения массовой доли метана в атмосфере отметки в 1% — нарушается сплошь и рядом. И бороться с этим нельзя даже с помощью самых чувствительных газоанализаторов, показания которых отслеживается ежесекундно аэрогазационной службой шахты. Сложнейшую автоматику горняки обманывают дедовским способом.
— Просто землей эти датчики засыпаем, и всё. Работай — не хочу, — делится секретом еще один шахтер, просивший не называть его имени. — Иначе половину времени шахта простаивать будет на дегазации. А зарплата привязана к выработке, к выполнению плана. За простои никто не платит. Это план убивает людей.
В очереди к «Олимпу» о плане говорят все: и немолодые мужчины с черными от уже въевшегося в кожу угля морщинами, и девушки с траурными букетами. Но говорят вполголоса: план, убивший 18 горняков, кормил их семьи и кормит значительную часть 60-тысячной Воркуты. И главным требованием безопасности, как вполголоса шепчутся шахтеры, должна стать отмена зависимости размера зарплаты от выработки. Тогда горняки будут больше думать о своих жизнях, а не о кубометрах добычи.
