Парламент Франции одобрил первую статью о легализации однополых браков и усыновления ими детей. Закон целиком будет принято где-то к середине года. Британская палата общин также приняла законопроект о разрешении гей-браков.
В России в это время рьяно запрещают «пропаганду гомосексулизма». И это на самом деле хорошо. Депутат Виталий Милонов, рискнувший выделиться как инициатор этого закона, то ли не подумал, какие страстные дебаты вызовет его проект, то ли, наоборот, всех обхитрил и решил «законом о запрете» вывести дискуссию об однополых отношениях на первые полосы. На самом деле Милонов сделал для геев и лесбиянок, а также для трансгендеров намного больше, чем они могли бы сами. Он заинтересовал этим вопросом общество, он вывел гомосексуалов из тени.
Во Франции тоже далеко не каждый одобряет регистрацию браков между людьми одного пола. Были митинги за браки, были — против. Были ужасные случаи, когда в провинции сожгли двух геев.
Но дело в том, что для гомосексулов (или лесбиянок) брак — это отнюдь не таинство, это не способ всем утереть нос, доказать, что они право имеют.
Не так давно во Франции был трагический случай, когда один из партнеров в гомосексуальной паре погиб в автокатострофе. У них был куплен на двоих дом, ребенок был усыновлен на погибшего. Ладно еще, что половина дома отошла родственникам жертвы несчастного случая, так самое страшное, что сын отправился обратно в приют. И это всё из-за того, что не было лишней бумажки. Потому что партнерство (существующая до сегодняшнего дня форма регистрации однополых отношений) не дает возможности совместной опеки над детьми.
Сейчас и во Франции, и в Британии есть так называемый Пакс о гражданской солидарности. В РФ нет такой юридической нормы, поэтому смысл прямого перевода, видимо, не очень понятен, но если простыми словами, то это форма заключения гражданского брака. Ею, кстати, пользуется очень много гетересексуальных пар, так как расторжение таких отношений возможно по письму в суд. Пакс дает налоговые преимущества — такие же, как в обычном браке, но не дает права на преимущество в наследовании и права на усыновление детей. Точнее — на автоматическое признание обоих партнеров родителями.
В Британии такой пакс полностью соответствует заключению обычного законного брака, за одним исключением — самого слово «брак». В Великой Британии церковь не отделена от государства, а королева является главой и того и другого. То есть венчание в церкви не надо подтверждать регистрацией в мерии, как везде. Поэтому если признать партнерство между людьми одного пола именно браком, то это значит, что геи могут либо венчаться в церкви, либо церковь должна признать такой брак, оформленный в мэрии. Что вызывает некоторую смуту. И дискуссии ведутся именно о самом слове — «брак».
А общество относится к таким соглашениям довольно спокойно — всем уже понятно, что геи были и будут и что ничего, даже тюрьма или смертная казнь, не способны остановить это.
В России же пока кромешный хаос — с одной стороны, всем наплевать, с другой — по следам того, что еще недавно за гомосексуализм у нас был тюремный срок, многим проще присвоить однополым отношениям ярлык «извращение».
И тут странно то, что даже самые активные гомофобы не понимают, что люди становятся гомосексуалами благодаря им. Вот как ни парадоксально — чем больше гомофобии, тем больше и геев.
Случай из жизни. Подруга застала сына (9 лет) — он красился ее косметикой. В этом поступке нет совершенно ничего гомосексуального. Это нормальный этап развития — ребенок какого угодно пола подражает матери.
Но давайте себе представим на этом месте не профессионального психолога, каким является моя подруга, а обычную маму. Или обычного папу.
Легко вообразить, как сына тащат в ванную, умывают с хлоркой и кричат, чтобы он так больше никогда не делал. Возможно, наказывают.
В переводе со взрослого языка на детский это значит, что быть похожей на маму плохо. А мама у нас кто? Правильно — она женщина. Быть похожим на женщину хоть отчасти — это плохо, запоминает ребенок.
В мужчин с детства закладывается категорическое отрицание женского в себе. С гендерной позиции — то есть как норма поведения в обществе.
Знакомый молодой человек, гей, рассказывал, что отчим его унижал за то, что он любил рисовать. С самых малых лет. Мол, это дело не мужское. И в определенных обстоятельствах (маленький городок, пассивная мать, физическое насилие, психологические пытки. Обычная жизнь, да?), такая связка «рисование для баб, ты не пацан» может убедить человека в том, что он ненормален, что он не обычный мужчина. Кроме того, имея такой конфликт с отчимом или отцом, мальчик будет искать так называемого идеального отца — мужчину, который будет с ним добр, будет его любить.
Так что любой гомофоб, который живет в такой парадигме, где все «женское» в мужчине признается как стыдное, нехорошее, он, собственно, подталкивает других мужчин к гомосексуализму. Или же дочерей к однополым отношениям, потому что, имея опыт общения с таким агрессивным альфа-папашей, они уже боятся мужчин.
Моя подруга, чей сын красился ее тенями для глаз, в свое время разрешала ему играть в куклы. Не то чтобы это было его страстью, но хотелось иногда — в гостях у подружек, например. И пока что более уважающего и женщин, и свою мать ребенка я еще не видела. Это настоящий юный джентльмен. С совершенно традиционной ориентацией, любимец девочек.
Это я, собственно, к тому, что есть природа, а есть общественный договор. В животном мире тоже часто встречаются гомосексуальные отношения, но только люди меняют свое отношение к одним и тем же явлениям в зависимости от того, какие нормы морали популярны в данный момент. Что, собственно, показывает нам зыбкость и необоснованность этих правил.
Вот именно сегодня, в феврале 2013 года, общество считает, что быть геем — ненормально и что брак между геями — это позор, но пройдет 15 лет, или 20, и всё изменится (а все изменится, будьте уверенны), и нынешние установки покажутся таким же старьем, как 386-й процессор.
Ну и стоит ли за них держаться?
