Ираклий Окруашвили: «Саакашвили не сможет вернуться во власть»

После пятилетней вынужденной эмиграции во Францию некогда ближайший сподвижник президента Михаила Саакашвили и «серый кардинал», 39-летний Ираклий Окруашвили в конце прошлого года вернулся домой. Проблемы на родине у него начались в 2007 году, когда он перешел в оппозицию. Париж предоставил ему политическое убежище, а в Тбилиси Окруашвили заочно осудили на 11 лет — за коррупцию, создание незаконных формирований для свержения властей, превышение служебных полномочий и другие нарушения закона. Все эти обвинения против него сейчас постепенно снимают.

— Прекращение дел, возбужденных прежними властями против меня, подтверждает, что меня преследовали по политическим мотивам. Саакашвили однажды публично признал, что я был его «главной ошибкой».

— Когда и из-за чего начались ваши разногласия с президентом?

— Идейное противостояние началось в 2005 году, после смерти Зураба Жвании (по официальной версии, тогдашний премьер-министр отравился газом на конспиративной квартире, однако сейчас это дело, вызывающее массу сомнений и вопросов, расследуется заново. — «Известия»), когда нарушился баланс политических сил. Саакашвили посчитал себя абсолютным правителем и выбрал жесткую линию руководства страной. После этого сотрудничество между нами еще сохранялось, но взгляды приходили во все большее противоречие. Он и большинство его приближенных могли сутками на черное говорить, что это белое, и наоборот. Кроме меня и Зураба Ногаидели (сменивший Жванию премьер-министр) не осталось ни одного человека, которые прямо могли сказать Саакашвили, что что-то идет не так.

— Что вы можете сказать относительно полной загадок смерти Зураба Жвании?

— Уходя в оппозицию, я сказал, что, по моей информации, труп Жвании на ту квартиру принесли. При этом, возможно, убит он не был. Эти два моих заявления не противоречат друг другу. Больше я пока сказать ничего не могу.

— Вы также говорили, что Саакашвили предлагал вам убрать олигарха Бадри Патаркацишвили, тогда донора оппозиции, а потом и одного из ее лидеров. И предотвратить покушение якобы удалось лишь организовав утечку информации. Вы можете подтвердить все это сейчас?

— Да. Этот разговор произошел между нами в 2005 году. Тогда был период ухудшения наших с Саакашвили отношений, а вопрос Бадри был той самой красной чертой, которая разрушила их.

— В октябре полномочия Саакашвили на посту президента истекают, но он обещает не уходить из политики и вернуть во власть свою партию «Единое национальное движение» (ЕНД).

— Саакашвили много лет вел страну в никуда, к пропасти. Он уходит из политики полностью обанкротившимся. У его партии есть сторонники, но нет приемлемых для общества лидеров. Память у народа не короткая, кошмары девятилетнего правления «националов» он помнит хорошо. Не могу представить, чтобы ЕНД вернулось. Саакашвили постарается на Западе с помощью лоббистов сохранить свой имидж. Но внутри страны это ничего не изменит.

— А насколько, по-вашему, справляется со своими задачами правительство Бидзины Иванишвили?

— Есть что-то, что может мне или кому-то не нравиться, но это не нечто катастрофическое или неисправимое. В новом правительстве много неопытных для такой работы людей, к тому же им досталось страшное наследство. Только через год или полтора можно будет говорить о том, допустили ли новые власти серьезные ошибки. Исправить в сжатые сроки такую социальную ситуацию в бедной стране очень тяжело.

— Бидзина Иванишвили, кстати, настроен нормализовать отношения с Россией. В Москве вам до сих пор не могут простить того, как, говоря об экспорте грузинского вина, вы сказали, что российский рынок примет даже фекалии.   

— Во-первых, в команде Саакашвили я выполнял как бы роль «плохого полицейского». Во-вторых, вспомните тогдашнюю реальность. На территории России был взорван газопровод, Тбилиси замерзал, а сожалений в России почти не высказывали. Потом в неприемлемой форме оттуда массово депортировали грузин. Затем ввели эмбарго на наше вино, другую продукцию, и это произошло задолго до моего заявления, которое вы упоминаете. Нам ничего не оставалось, как отвечать соответствующей риторикой. Кроме того, мы были молоды, неопытны, это тоже становилось причиной неверного решения некоторых вопросов. Сегодня ситуация иная.

— То есть Тбилиси и Москва могут найти общий язык?

— Ни один грузин никогда не смирится с отторжением Абхазии и Южной Осетии, с их независимостью. Но также надо понимать, что Россия не сможет сразу дезавуировать их признание. Новые власти осознают это. Но есть вопросы, обсуждение которых на этом этапе может вывести на компромиссы.

Пять последних лет моей жизни во Франции я максимально старался понять политику России по отношению к нам. Я вижу в Москве людей, которые считают, что Грузия нужна России, что Грузия — ключ к Кавказу. Но они в меньшинстве. Большинство же думает так: не желает Грузия быть с нами, ну и пусть идет, куда хочет. Я думаю, что нам нужно найти золотую середину среди этих течений. Ориентируясь на тех, кто готов учитывать и интересы нашей страны. В этом случае, учитывая смену властей в Грузии, настроение общества на улучшение отношений с Россией, можно найти формы нормализации отношений с Москвой.

— Какую роль вы отводите в этом процессе себе?

— Я не представляю себя где-либо, кроме политики. Я очень активный человек, вряд ли меня больше привлекут бизнес или научная работа. Но сейчас я не готов рассуждать о конкретных планах. Посмотрим, что будет через полгода, через год. Постараюсь полностью адаптироваться к процессам.