Филипп Декуфле превратил материю в иллюзию
Театральный фестиваль NET собирает на свои спектакли самую разную публику. Широкому спектру зрительских вкусов вполне соответствовал Octopus французской компании «DCA — Филипп Декуфле», показанный на открытии, зрелище в равной степени и демократичное, и эстетское. Неудивительно, что огромный зал Театра имени Моссовета был переполнен.
В оркестровой яме расположились ударник и гитарист Пьер Ле Буржуа и певец Лабиала Носфель, они же авторы музыки к спектаклю. То задиристая, то медитативная, то обольстительная эта музыка нагнетала легкую сумасшедшинку, и самый закоренелый сноб превращался в зрителя наивного и благодарного, принимая за чистую монету несуразицу, творившуюся на сцене.
Художник Декуфле не сдерживает фантазию, но Декуфле-постановщик довольствуется необходимым. Восемь танцовщиков, стол, стул, эластичные жгутики, цветной свет и страусиные перья — вот, пожалуй, все, что ему нужно. Половину пола и дальней стены затянули черным, другую половину — белым. Светлая плоскость служит еще и экраном — куда же сегодня без проекций и компьютерной графики?
Пластическая лексика незатейлива — извивы и метания тел встречаются практически в каждой среднестатистической композиции contemporary dance. Декуфле берет другим. Обычный дуэт, слепленный из касаний, перевитий, притяжений и отталкиваний, превращается у него в парадокс. Высокий мускулистый негр и хрупкая белая танцовщица выглядят парой экзотической и нежной. Слияние противоположностей в черно-белом дуэте — редкий островок гармонии в шебутном и взбалмошном спектакле.
Суета возникла еще в первые минуты, когда один из восьми персонажей изображал яростные терзания, отжимаясь и прыгая возле письменного стола. Муки творчества воплотились в видения, непоследовательные, как разбросанные черновики. Танцовщица, разделившая тело странным костюмом (одна половина — во фраке, другая — в бальном платье), объяснялась в любви к себе самой. Номер казался игрой больного поэтического воображения, но программка назвала его проще — «Ревность».
Любителям театральных ребусов, глядя на «Octopus», было чем заняться. Опознать цитаты из «Бакти» и «Болеро» Бежара, вывернутых наизнанку. Погадать, на кого из обитателей африканских саванн похожи расхаживающие на шпильках танцоры. Привязать фрейдистские постулаты к нескромным откровениям танцовщиц. Подумать о вечном, глядя на неистовую пляску скелетов на фоне «фильма» о вертящихся черепах. Хотя Декуфле не хотел ничего большего, чем трюк и фокус.
Кому, как не ему, опытному постановщику массовых зрелищ (на его счету церемонии открытия зимней Олимпиады в Альбервилле, программы Цирка Дю Солей и кабаре «Crazy Horse»), знать о великой силе простых и неожиданных превращений. И потому в калейдоскопе восьмерки миниатюр, описанной восьмеркой танцующих, порой чувствуешь себя Алисой, попавшей в Страну чудес. Декуфле провоцирует логические объяснения, но тут же оставляет в дураках, веселя перевертышами. Крутит цветными лучами по сцене, зачеркивая танец вспышками света и превращая живую материю в иллюзию. Щедрый Декуфле позволил всем любопытным испытать подобное на себе.
В «Новом Манеже» развернута выставка его оптических инсталляций. Несколько арт-объектов из подвижных механизмов, окуляров и объективов превращают фигуры посетителей в рассеянный свет, в калейдоскоп пестрых осколков, в бесплотных призраков. Наверное, завсегдатаев старинных балаганов так же радовали волшебные фонари и магические кабинеты. Задействованные Декуфле иллюзии мощнее. И хотя за три с лишним столетия технологии разительно изменились, наивная готовность к чуду осталась прежней.
