Валерий Михайловский: «Вынуждены балансировать на грани нищеты» | Статьи

— Валерий Владимирович, за 20 лет вашему театру пришлось через многое пройти, начиная от организационных моментов и заканчивая борьбой за зрителя. Что было самым сложным на ваш взгляд?

— Сложным было все. С момента основания театра и по сей день мы ежедневно преодолеваем массу проблем и препятствий, но не сдаемся. Быть единственным мужским балетом в мире — это серьезная заявка и приходится ее постоянно обосновывать. В 1992 году наше появление было шоком для общественности. Все трактовали нас по-разному, в основном, конечно, негативно. Каждый город приходилось завоевывать. Мы объездили всю страну вдоль и поперек: от Калининграда до Владивостока, от Мурманска до Сочи, это были тяжелые гастроли. Иногда это были автобусные туры из Петербурга до Владивостока с ежедневными спектаклями и ночными переездами. Для артиста такие моменты — настоящий стресс и испытание.

— Два года назад вас лишили статуса государственного театра, почему так произошло?

— Мало того что мы не формат, так еще и у нас не было своей постоянной площадки, своего зала для репетиций. Ликвидировать нас было проще простого. Конечно, с финансовой точки зрения нам приходится тяжело, хотя комитет по культуре и выделяет нам субсидии, за которые лично я им очень признателен. Но надо понимать, что балетный коллектив сам себя содержать не может, слишком много затрат. Это и ежедневная аренда репетиционного зала, довольно приличной площади, покупка балетной обуви, которая стоит недешево, а «сгорает» моментально.

Налоги съедают 40% от прибыли — все члены коллектива у нас официально оформлены и получают «белую» зарплату. Несмотря на огромную любовь зрителей, мы вынуждены балансировать на грани нищеты. Я бываю на постановках в государственных театрах, иногда актеры там выходят на поклон под шорох собственных ресниц, нас же провожают овациями.

— А мировое сообщество также хорошо принимает мужской балет?

— Еще как. Мы побывали, кажется, на всех континентах, приезжали с концертами в Африку, Латинскую Америку, Японию и Корею — везде встречали на ура. Кому-то, конечно, нравилось больше первое, мужское, отделение, кому-то — женское, пародийное. Но своего зрителя мы находили везде.

— Как вообще вам пришла в голову идея создания подобной труппы?

— Просто появилась такая возможность: был собран сильный мужской коллектив, а вот хороших балерин остро не хватало. Мне не хотелось повторятся и делать еще одно уродливое дитя сцены, я желал привить новому театру свой особый узнаваемый стиль, формат и репертуар. Тогда я, конечно, не был уверен, будет ли успешным такой проект, но решил рискнуть и попробовать. А еще идея родилась в том числе после многих театральных капустников, где актеры частенько переодевались в женские вещи и пародировали коллег. Я тогда подумал: а почему бы не делать этого на сцене?

— Говорят, вы очень строгий руководитель... Как удается поддерживать дисциплину в мужском коллективе?

— Балет — серьезное искусство, и без муштры обойтись невозможно. Некоторые говорят, что я практически Сталин и Гитлер в одном лице, но это только для ленивых, глупых и дурных артистов. С теми, кто любит работать и развиваться я мягок и терпелив. Поймите, что артистом мужского балета Михайловского может стать не каждый. И это далеко не всегда зависит от трудоспособности, некоторые не подходят чисто с анатомической точки зрения — не тот подъем стопы, недостаточная гибкость или растяжка. Конечно, мы танцуем традиционно женские партии с поправкой на пародию и юмор, но это всё равно должно быть профессионально и красиво с эстетической точки зрения. Артисты, которые готовы трудится над своей походкой, поворотом головы, жестами рук и мимикой в будущем становятся универсалами и настоящими профессионалами. Например, в спектакле «Танцуем все» смешано 16 разных танцевальных стилей, этому никто не учит, кроме меня. Но никто не говорит, что будет легко.

— Сколько времени примерно требуется мужчине, чтобы встать на пуанты?

— Каждому по-разному, кто-то приходит и шпарит с первого дня, кому-то требуются месяцы. Оптимальный срок — недели 3–4. Когда мы только создавали труппу, вся подготовка заняла у нас четыре месяца вместе с разучиванием нового репертуара. Интересно, что многие приходят ко мне, чтобы попробовать себя исключительно в мужских партиях, а потом ими овладевает азарт, становится интересно: а способен ли я крутить 32 фуэте?

— Как планируете отмечать юбилей, и каким будет театр через год? 21, кстати, в Америке считается совершеннолетием, и можно позволить себе всё.

— В Америке 21 год — совершеннолетие, а у балетных — уже пенсия. Наш век короткий. Отмечать, конечно, планируем на сцене и в гастрольном туре, но о глобальных планах загадывать не хочу. В том состоянии, в котором театр находится сейчас, он долго существовать не может, нам просто необходима поддержка государства. Закрывать его будет обидно и мне, и зрителям, и всей труппе — слишком много вложено сил, денег и энергии. Я надеюсь, правительство поймет, что три театра — Большой, Мариинский и Эйфмана — для целой страны маловато, и будем работать дальше.