Мяч на футбольном поле — круче любых пьес

В преддверии осенних московских концертов писатель-сатирик Семен Альтов занялся закалкой духа и тела. Корреспондент «Известий» встретилась с Семеном Теодоровичем во время утреннего марафона, который проходил в Петербурге под проливным дождем. Писатель был бодр и весел, правда, от пробежки на этот раз отказался.

— Ничуть не удивилась бы, если бы вы стали участником марафона.

— Это вы, глядя на меня, такие выводы сделали. Вообще-то я действительно всегда занимался спортом, боксировал на ринге, играл в волейбол, занимался фитнесом. К сожалению, уже лет пять не хожу в спортивный зал. Так получилось, что, пока мой личный тренер отсутствовал, я возомнил себя настоящим мужчиной и перестарался, потянул какую-то мышцу на руке — и тренировки пришлось завершить. До сих пор жалею, потому что, когда занимаешься спортом, чувствуешь себя по-другому. Ведь в обыденной жизни мы, к сожалению, мало двигаемся, живем в окружении сплошных кнопок и пультов.

— Следили за играми во время чемпионата Европы по футболу?

— Естественно, правда, не могу сказать, что сходил с ума. Вообще во время матчей жизнь как-то затихала, преступность падала, наверное, рождаемость увеличивалась в тех странах, чьи сборные побеждали.

— Наша сборная победами, увы, похвастаться не может.

— Но жизнь продолжается, мы увидели феерическую победу итальянцев над немцами. А перед финальным матчем вообще нереально было предсказать, кто выиграет. А уж то, что испанцы забьют четыре гола в ворота Буфона, — это какая-то фантастика.

— Футбол — это тоже своего рода искусство.

— Я с вами полностью согласен. Говорят, что лучшим в мире драматургом по-прежнему является Шекспир, а, на мой взгляд, кожаный мяч на футбольном поле будет покруче любых театральных пьес. Никогда не знаешь, куда он полетит и чем завершится игра. Футбол мы любим за непредсказуемость, это как спектакль в двух действиях с неизвестным концом. А футболисты высочайшего уровня — настоящие актеры.

— На матчи «Зенита» ходите?

— Живя в Петербурге, невозможно не болеть за эту команду. Слежу за «Зенитом», радуюсь его победам и расстраиваюсь, когда у ребят не складывается игра. Но болею, как правило, исключительно у экрана телевизора. Я пытался ходить на стадион и сильно был разочарован, даже обижен. На экране нам показывают динамичную картинку, а на поле все по-другому.

— А кто вас радует из коллег юмористического жанра?

— Сейчас появилось много талантливой молодежи, которая работает в разных направлениях. И это хорошо, когда-то и мы пришли на смену кому-то, теперь они потихоньку вытесняют нас. Поскольку я родился в Свердловске, мне близко творчество «Уральских пельменей», на мой взгляд, у них динамичные и теплые концерты. Неплохо выступает и «Камеди Клаб», но они уже более жесткие и гламурные. Очень интересно творчество у ребят из «Шести кадров», с большим интересом слежу за ними.

— Юмор, получается, мы берем количеством, а не качеством?

— К сожалению, пока да. Однако я смотрю на этот процесс с позитивной точки зрения, надо подождать, пока молодежь подрастет, оперится. Я, кстати, недавно встречался с ребятами из «Камеди Клаб» и честно им признался, что когда-то был таким же, как и они.

— Какие, на ваш взгляд, сейчас самые благодатные темы для сатиры?

— Никогда не писал на злобу дня, это не в моем характере. Хотя, когда перечитываю вещи, написанные лет 20 назад, они оказываются актуальными. А на злобу дня у нас хорошо работает телевидение, так что тягаться с голубым экраном не вижу смысла. Я отношусь к жизни по-философски, могу вытащить какую-то старую вещь, и вы будете улыбаться.

— Юмор, как и история, развивается по спирали?

— Особенно в нашей стране. Мы живем в мире вечных прописных истин, которые в свое время хорошо озвучил Салтыков-Щедрин. К сожалению, многие его произведения актуальны и сегодня.

— А насколько востребована ныне политическая сатира?

— Политика — это болевая точка, которую, безусловно, нельзя не замечать. Политическая сатира актуальна, но пока я пытаюсь разобраться, что происходит в стране, осмыслить происходящее. Понимаю, против чего люди выходят на митинги, но  хочу понять еще и чего они хотят добиться. Вот когда наша оппозиция сформулирует для населения и для руководства страны свои требования, тогда, возможно, получится и диалог с властью. Я надеюсь, что изменения произойдут в положительную сторону.

— Вы так и не сменили петербургскую прописку на московскую. Почему?

— Моя творческая территория — это размер моего головного мозга. Неважно, где ты живешь, главное — что внутри тебя. Моя среда обитания — Петербург, потому что я такой же, как этот город: иногда бываю пасмурным, а когда выходит солнышко, то и я улыбаюсь. Правда, окружающие говорят, что моя улыбка производит на них очень неожиданное впечатление. 

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— Пытаюсь заниматься, как говорится, не своим делом. Мне кажется, это меня молодит. Например, какие-то телевизионные программы, в которых я пытался что-то делать. Ну, ничего, человек должен перепрыгивать через себя, хотя говорят, что выше головы не прыгнешь. Но надо пытаться, это для головы очень полезно.

— А что пишете, если не секрет?

— У меня уже достаточно книг выпущено. Но я ведь не коммерческий писатель, как Акунин или Пелевин. Но пока маразм меня не настиг, буду работать. Постоянно что-то пишу, возможно, в ближайшее время решусь на еще одну книгу, но пока не знаю, что именно это будет.