«Согласна работать в любом городе, главное — в живом театре»

Почетной гостьей на юбилее Петербургского ТЮЗа, отметившего свое 90-летие, была замечательная актриса Ольга Волкова, окончившую в 1960-м актерскую студию при ТЮЗе и до 1970 года игравшую на сцене этого театра. С актрисой встретилась корреспондент «Недели» Светлана Мазурова.

— В Ленинграде вы работали в лучших театрах, много снимались, стали одной из любимых актрис Эльдара Рязанова. И вдруг такое признание на творческом вечере: «Так своего угла и не нашла, нигде не вписалась».

— Ленинградский ТЮЗ — это дом родной, где привили страсть к театру на всю жизнь, где научили радостно жить в профессии. В этом доме я получила хлеб-соль, много навыков, стала на ноги профессионально.

Я не специализируюсь в чтении стихов, прозы и никогда на это не посягала. Могла бы работать на эстраде: играю на многих инструментах, пою, до сих пор хорошо двигаюсь. Но я берегла себя для серьезного большого искусства. Увы, напрасно. Был даже опыт работы со Славой Полуниным, он задумал сделать со мной спектакль. Но, к сожалению, не сложилось.

— Вам трудно было в БДТ после ТЮЗа?

— Непросто. Оказаться в театре, живущем по другим творческим законам… Притом что в БДТ я за 23 года сыграла 10 ролей. После ухода из жизни Георгия Александровича Товстоногова все стало значительно сложнее. Я не видела перспектив моего дальнейшего существования, много лет играла одни и те же роли.

— Многим стабильность в радость.

— Мне всегда было трудно в рамках своего амплуа. Сложности были даже в ТЮЗе. Меня терзали творческие муки. Я училась у Корогодского (главный режиссер Ленинградского ТЮЗа. — «Неделя») заново, переучивалась, с азов начинала, поняв, как я отстала, постоянно задавала ему вопросы. А у кого-то вопросы не возникали. З.Я. (так мы звали Зиновия Яковлевича) публично сказал: «Почему у нее есть вопросы, а у вас нет?»

Это стало взрывом против меня. Волкова ходит по кабинетам, выклянчивает роли, а мы — нет. Всякую странность простить не могут. Надо жить в стаде. В гримерках посидеть, выпить со всеми… Я во всех своих проблемах виновата сама. Наверное, я человек неуютный. Хотя я общительная и во мне нет заносчивости, но мне просто неинтересно то, что выходит за рамки профессии.

— В БДТ было легче?

— И в БДТ меня так же не приняли. Худсовет сказал: «Она не наша». Товстоногов был единственным, кто верил в меня. Я была чужой везде. Так и осталась. И в антрепризе меня не очень принимали в коллектив. Я не люблю традиционных застолий после спектакля на гастролях. Мне скорее бы почитать книжку и завалиться в кровать. Это не воспринимается приятным образом. Я не тусовщица. Люблю потрепаться, но чуть-чуть. Дальше мне есть чем заняться. А надо жить как все.

— А как складывалась ваша жизнь в Москве?

— Я брала ее 30 лет.

— Были «14 безуспешных попыток получить работу в московских театрах», как пишут в интернете?

— Даже больше! Ничего не складывалось. Фатально. Гончаров (главный режиссер Театра имени Маяковского. — «Неделя») пригласил к себе, кричал: «Не завтра, а уже сегодня в театре! У вас есть свое место». Я ездила из Питера репетировать спектакль «Событие» по Набокову с Николаем Николаевичем Волковым, мне оплачивали дорогу туда и обратно. Но спектакль не состоялся, его «распушил» Гончаров. А мне сообщили: «Всё, вы отъездились». Когда я сказала, что меня пригласили в штат, в ответ услышала от директора театра: «Вам приснилось?»

Только Лёня Трушкин протянул руку. И то предупредил: «Оля, беру на сезон. Я ни за что не отвечаю». То есть я прыгнула в неизвестность. Игорь Дмитриев сказал: «Ты совершила профессиональный подвиг». Я оставила Ленинградский БДТ, из которого меня никто не гнал, и нырнула в никуда. И выиграла. Москва встретила меня ласково. Я сыграла много ролей в кино, в антрепризе. Я благодарна Москве.

— На творческом вечере вы читаете свои жизненные наблюдения: диалоги в трамвае, в парикмахерской, на кухне коммунальной квартиры. Не думали это издать?

— У меня вышла книга, называется просто — «Ольга Волкова», где я поблагодарила всех, кто помог мне встать на ноги. И там опубликовала лексические зарисовки из подслушанных разговоров взрослых людей, а детские зарисовки не вошли. Дети, открывая мир для себя, так оригинально формулируют, словообразуют, так точно определяют. У них потрясающее ассоциативное мышление.

— Актерские байки вы записываете?

— Я их запоминаю. Я не большая поклонница актерских побасенок. Очень мало, к сожалению, актеров, которые умеют интересно рассказывать и, главное, отбирать. Среди них — покойный ныне Вячеслав Невинный. Он был книгочеем, образованным человеком, и так избирательно, не повторяясь, давал какую-то подборку, что это ошеломляло.

Я даже хотела сделать на телевидении передачу «Под абажуром»: собрать актеров, которые умеют рассказывать. Сделать небольшое застолье. Нынче в гости никто не ходит. Поставить по рюмашечке, гитарку взять. И услышать, как актеры размышляют, как умеют веселиться. Чтоб гитара пошла, романсы попели. Вспомнили о ком-то, кого уже нет.

— И в чем загвоздка?

— Никто не услышит меня. С телевидением сейчас большие проблемы, там всё зомбировано, туда пришли какие-то странные люди. Идут только менты, менты и второсортные американские фильмы. Хорошо, есть «Культура». И после часа ночи смотрю, слушаю беседы с интересными людьми. Я полуночница.

— Сейчас в производстве несколько фильмов с вашим участием. Какая работа доставила наибольшее удовлетворение?

— У меня была потрясающая по интересности, по трансформации роль в многосерийном фильме «Полонез Кречинского». Снял его режиссер Вадим Дубровицкий по трилогии Сухово-Кобылина. С замечательными ленинградскими и московскими актерами. Мы с Алексеем Петренко сыграли брата и сестру. Но классика не нужна, «неформат», говорят на всех каналах. И с фильмом «Иванов» Дубровицкого по пьесе Чехова зрители тоже не знакомы. Там мы наконец-то с сыном вместе снялись: Иван сыграл доктора Львова, а у меня роль небольшая, но интересная.

— Говорят, вы сами одеваете своих героинь?

— Главное — попасть в персонаж. Я уже стала художником по своим костюмам. Мой дом похож на костюмерный, реквизиторский цеха театра. У меня три шкафа тряпок. Чего только нет! Купленные в сельпо чудовищные костюмы. 15 париков, шляпы, обувь, сумочки, авоськи, очки… Жить практически негде. Но, увы, этот реквизит не востребован, так как работы всё меньше и меньше.

— Чем сейчас занимается ваш сын, актер и композитор Иван Волков?

— Мы все сидим без работы. Время, когда не нужно качество. В самолете ко мне подошел человек, из явно состоятельных, спросил: «Мне знакомо ваше лицо. Кто вы?» «Не мучайтесь, — говорю. — Я работаю в сфере обслуживания, раньше это называлось искусством».

— Почему вы не согласились на роль бабушки в спектакле «Похороните меня за плинтусом» в театре «Балтийский дом»? Вас не устроил гонорар? Или не захотели мотаться туда-сюда?

— Я благодарна, что меня позвали. Интересное предложение. Не в деньгах и не в капризах дело. Я человек подвижный, езжу с удовольствием. Просто материал организован так, как мне не сыграть. В этом жанре работать не могу. Бабка-изувер. Я другую сторону там вижу, не черную. Так и объяснила режиссеру.

Мы с Адой Роговцевой играем замечательную пьесу Жана-Мари Шевре «Париж спросонья», удостоенную нескольких премий во Франции, оптимистическую комедию. Зал в восторге. Но антреприза «закисает». До октября у нас нет ни одного спектакля. Мы не можем понять, в чем дело: то ли у продюсеров нет денег, то ли люди перестали ходить на хорошие спектакли.

Я согласна работать в любом городе, не обязательно в Москве, главное — в живом театре. Когда я уезжала из Питера, то собиралась работать в Свердловске. Дали бы мне только казенную квартиру, возможность преподавать и работать в театре. Но не сложилось.
Я скучаю по театру. Есть пьесы, которые хочу сыграть. Буду ждать предложений. Может, мы встретимся с Ваней в спектакле «Вишневый сад» того же Дубровицкого.

— Вы мечтали показать театр Волковых.

— Да, театр как среду обитания, где много интересных людей. Все с творческой закваской. Если бы снять фильм, то это было бы фантастическим зрелищем про клан. Я называю его «волчьей стаей».