«Это Достоевский во всем виноват, он заморочил нам голову»

Сестра миллиардера, а заодно соучредитель и руководитель благотворительного фонда его имени Ирина Прохорова рассказала корреспонденту «Известий», чем Петербург похож на Москву, где начинаются все революции и почему ошибался Федор Михайлович.

— Фонд Михаила Прохорова, который вы сейчас представляете, поддерживает очень много культурных проектов, но в основном на периферии. Получается, Петербург вам неинтересен?

— Скорее наоборот, но системно мы ваш город пока не изучали. Работаем здесь точечно. Например, поддерживали театр Льва Додина. Возможно, в какой-то момент ситуация изменится, и мы придем в Петербург с какими-то глобальными проектами.

— Ирина, признайтесь честно: вас смущает наш «упертый» петербургский консерватизм? Ведь не секрет, что в нашей северной столице очень сложно приживаются любые новые идеи. Такой уж город, классический…

— А я не считаю Петербург консервативным городом. У меня здесь много друзей, я часто бываю в Петербурге, и впечатление совершенно противоположное. Хотя какая-то доля правды в ваших словах, конечно же, есть. Жители Петербурга — деятели культуры — очень много сил и времени потратили на то, чтобы сохранить наследие, которое в городе есть. Чтобы все эти шедевры и памятники никто не растащил и не продал. Известно, что при советской власти сотрудники Эрмитажа прятали картины, чтобы их не выдали на Запад. Я долго размышляла над этим и пришла к мысли, что за общим пафосом сохранения ценностей было потеряно ощущение сегодняшнего дня, именно поэтому в новых условиях петербургский менталитет смотрится так консервативно. И в то же самое время мы не представляем, что там спрятано в музейных запасниках, какие ценности в них хранятся. По сути, Петербург — настоящая сокровищница, простите меня за неизбежный пафос, но во многом эта сокровищница даже не раскрыта.

— Зато Петербург сохранился! У нас почти не тронутый исторический центр. По крайней мере нашу вторую столицу никто не сможет упрекнуть в потере своего лица, как это случилось с Москвой, буквально загаженной непонятными новостройками.

— О, я знаю эти вечные споры между москвичами и питерцами. Дескать, у нас в Петербурге настоящая архитектура, а Москва — это сплошная эклектика. Но я с таким тезисом категорически не согласна. Это Достоевский во всем виноват, он описал Петербург таким вечно серым и мрачным городом. Но Федор Михайлович просто заморочил нам голову. И эта созданная Достоевским литературная мифология мешает увидеть многие вещи. Ведь на самом деле Петербург — красивый и солнечный город, а в Москве смог бывает не реже, уж поверьте. Более того, точно так же, как и Москва, он создавался эклектично, и строили его, как бог на душу положит, кто во что горазд. Просто в Петербурге эклектика предыдущих эпох, и сейчас ее воспринимают как классику. А в итоге возникает такой странный эффект, что сторонние наблюдатели видят больше, чем местные жители. Для петербуржцев слишком важна проекция города ХIХ века, она накладывается на город и мешает видеть совершенно другую его часть, не связанную с меланхолией и унынием. И мне кажется, это во многом городу мешает развиваться, потому что сам Петербург не верит в свою радикальность, а он, на самом деле, очень радикальный, недаром же именно Петербург — источник всех революций.

— Похоже, вы опять планируете заняться политикой?

— Да, скорее всего. Судьба так распорядилась, что я стала доверенным лицом своего брата во время президентской кампании, участвовала в его политической жизни. Не исключено, что и сейчас я буду заниматься его новым проектом.

— Который и партией-то назвать весьма сложно. Что же это будет?

— Это попытка демократизации и модернизации партийной жизни. Новая партия Прохорова, по сути, будет представлять некий консультационный центр из юристов и экспертов, которые помогут людям разобраться в законодательстве и собственных правах и обязанностях. Я абсолютно согласна с тезисом моего брата, который говорит, что кризис партий наступил во всем мире. Традиционная партия давно перестала выполнять свою функцию так называемого медиатора, связующего звена между властью и обществом. Мы видим, что лозунги тех или иных партий фактически не отличаются друг от друга. Люди уже голосуют за «Пиратов», а в 90-е годы, если вы помните, были «Любители пива». Сейчас они наверняка были бы популярны, а в то время им не дали пройти. Это говорит о том, что в обществе происходят изменения, а политическая и социальная структуры требуют новых форм. В России пока существует проблема узкого коридора возможностей партийной жизни. Участвуя в «Правом деле», Михаил увидел и на практике прочувствовал, как устроена традиционная партия, и понял, что с ней сделать практически ничего невозможно. Президентская кампания привела его к мысли о том, что в России есть очень много талантливых, активных и креативных людей, которые готовы заняться политикой, но не хотят вступать ни в какие партии.

— И он придумал партию, в которую можно не вступать?

— В общем, да. И мне кажется, это отличная идея, это будет своего рода гибкий механизм, который сможет привлечь в политику новых людей.

— Какую роль в этой партии вы видите для себя?

— Скорее всего я будут работать там экспертом по вопросам культуры и образования.