«В Румынии кинематографу трудно найти поддержку, пока не приедешь из Канна с призом»

Получившая призы за лучший сценарий и лучшую женскую роль румынская картина «За холмами» стала, возможно, самым обсуждаемым фильмом 65-го Каннского фестиваля, породив прямо противоположные трактовки. Обозреватель «Известий» встретилась с Валериу Андриуца, исполнителем роли священника, проводящего обряд изгнания бесов, после которого героиня умирает.  

— Многие в Канне сочли ваш фильм  не только антиклерикальным, но и антирелигиозным. Нам-то кажется, что совсем наоборот. Когда вы начинали работу, что вы обсуждали с Мунджиу?

— В основе сценария — реальный случай. Но он стал лишь скелетом для фильма. И, я думаю, Кристиан просто взял его, чтобы отсканировать наше общество, посмотреть, как через увеличительное стекло, на сегодняшнюю Румынию. Это немножко всё похоже на XVII век: наши герои живут в мире, оторванном от всего сегодняшнего. Что еще более усиливает трагедию. Когда  эта история произошла несколько лет назад в одном из монастырей, газеты кинулись о ней писать. Односторонне. И не нашлось человека, который сказал бы: «Стоп. А давайте все-таки разберемся. Давайте дадим этим людям шанс оправдаться». Когда мы начали работать, я решил, что должен выступить адвокатом своего героя, которого многие обвиняют. Но я не считаю его виновным. 

— Строго говоря, он стал жертвой собственного неравнодушия. Он же пытался выпроводить девчонок из монастыря, но поддался на уговоры, на жалобы, что им деваться некуда.

— Конечно, он говорил — идите девочки, идите! И только когда понял, что уже нет другого выхода, согласился на обряд, которому, между прочим, в Румынии уже тысяча лет. Все, что случилось, не вина одного человека. Во многом это и вина жертвы. Готовясь к роли, я много ходил по церквям, по монастырям — в Румынии они очень хорошо сохранились, даже при советской власти почти все продолжали функционировать. Было несколько священнослужителей, которые мне помогали с этой ролью. 

— Если вы видели фильм Павла Лунгина «Остров»…

— Видел. Я большой его фанат.

— Петр Мамонов, прежде чем браться за роль, просил благословения у батюшки. А вы?

— Наша церковь дает несколько большую свободы выбора, чем ваша. Благословения я не брал — не потому что не считал нужным, а просто был поставлен в очень жесткие временные условия: репетиции и т.д. Но уже в процессе работы к нам на площадку пришел священник и спросил у меня: «А вы взяли благословение?» — «Нет», — отвечаю. — «Это очень страшно», — говорит он мне. Я чуть в обморок не упал. — «А как же люди играли Иисуса Христа, Уильям Дефо, например?» — спрашиваю. Он отвечает: «Не беспокойся. Эти люди уже давно в аду». В этот день съемки пришлось остановить, потому что работать я не мог. Кристиан подошел: «Валера, ну что ты? Это же декорация, ты актер, на тебе костюм — не более того». 

— Знаете, что ответил батюшка Мамонову, когда тот пришел за благословением? «Ты — актер? Иди и играй. Плотник должен плотничать, актер — играть». 

— Я тоже считаю, что каждый должен заниматься своим делом: актер — быть хорошим актером. Батюшка — хорошим батюшкой. И быть ответственным за это дело. Ведь если я как актер или режиссер воздействую на человека и что-то в человеке меняется, я буду нести за эти перемены ответственность.

— Вы сейчас больше работаете в театре или в кино?

— До фильма «За холмами» я шесть лет в кино не снимался. Фактически ушел из этой профессии. Прожить на актерские заработки в Румынии удается только единицам. После актерского факультета закончил режиссерский и сейчас больше занят в театре. Но с Кристианом мы работаем еще с первого его студенческого фильма и дружим. Поэтому когда он позвал, я, конечно, сразу согласился. 

— На первом курсе уже было понятно, что он станет большим режиссером?

— А он с тех пор не изменился. Как тогда работал, так и сейчас работает. То есть, он, конечно, повзрослел и очень вырос профессионально, но остался тем  же Кристианом. Чувствительный к миру, внимательный к людям, хорошо пишущий собственные сценарии режиссер. И пока не получится, как он хочет, не остановится. Мы иногда делали по 25–26 дублей, могли снимать одну сцену целый день. 

— Ларс фон Триер говорил, что свой новый фильм он будет снимать в том числе и о разнице восточной и западной церквей. Что православная церковь больше повернута к человеку, более радостная, чем католическая. Вы выросли в СССР, потом жили и в Румынии, и на Западе. Вы с этим согласны?

— Не знаю… Думаю, это заявление — триеровская провокация. Но лишь отчасти. Если отвлечься от церкви и говорить шире, то я пытаюсь всеми силами, во всех разговорах защищать русских. Часто люди, России не знающие, говорят о ней с  непонятной агрессией. При этом всегда и везде слышишь: «Чехов, Чехов, Чехов. Надо ставить Чехова!». Будто Чехов — это одно, а страна, где он родился и жил, — совершенно другое. Сам я, кстати, как режиссер, сейчас хочу ставить в театре в Будапеште русскую классику: Гоголя, «Мертвые души». 

— Новая румынская волна, которая восхищает в последние годы мир, реально существует? Или это взгляд со стороны, а внутри всё разобщено? 

— Есть. На самом деле есть. Я со многими режиссерами знаком, знаю, что они советуются друг с другом, читают сценарии, каждый в курсе, что происходит у другого, — в творческом смысле.

— То, что Мунджиу заявил в Канне: «Внутри своей страны мы никому не нужны, потому что все смотрят исключительно голливудский мейнстрим», — это правда или все-таки преувеличение?

— К сожалению, правда. Трудно найти поддержку. Пока ни приедешь из Канна с призом, ничего не случится. 

— Я так понимаю, вы следите за происходящим в России. А наше кино смотрите?

— Да. Хотя с отставанием. Российские фильмы в Румынии, да и вообще в Европе, нелегко найти. Вот сейчас мечтаю посмотреть «Высоцкого». Мне фильм «Бумер» этого режиссера (Петра Буслова. — «Известия») очень в свое время понравился, как-то лег на сердце.