Сергей Безруков сыграл футбольную легенду
Работая над «Утомленными солнцем-2», Никита Михалков не раз говорил, что адресует свой фильм в первую очередь людям, войны не помнящим. У ветеранов есть свое кино о Второй мировой — замечательные картины советских режиссеров, а вот молодежь знает о ней исключительно по «Спасти рядового Райана» Стивена Спилберга.
Авторы нового военного фильма «Матч», на первый взгляд, идут по другому пути. Стилистически от фильмов 1970–1980-х картина мэтра российского кино Андрея Малюкова совершенно не отличается. Другое дело идеология. Здесь новации бросаются в глаза сразу: например, в «Матче» много говорится о Бабьем Яре, а советская власть, как известно, тематику, так или иначе связанную с национальным вопросом, не жаловала.
Но история истребления тысяч евреев, как и разрушение центра Киева, — лишь фон, на котором развивается основной сюжет картины о так называемом матче смерти, когда в 1942 году киевская футбольная команда «Старт» выиграла у немцев, несмотря на то что игроков предупреждали: эта победа может стоить им жизни.
Об этой истории общественности сообщила газета «Известия» осенью 1943 года. Автору той статьи, как и Льву Кассилю, впервые употребившему — опять же на страницах «Известий» — словосочетание «матч смерти», пришлось опираться на устные рассказы, а не на архивные документы.
По наиболее распространенной, апокрифической версии, всех игроков, принимавших участие в матче, расстреляли. Как удалось установить впоследствии, расстреляли не всех. Большинство участников «матча смерти» арестовали и отправили в концлагерь. Некоторым удалось бежать, но большая часть команды, включая легендарного вратаря Николая Трусевича, погибла. Однако для фильма легенда куда интереснее архивной фактологии. И кинематографисты уже обращались к «матчу смерти»: в 1962 году режиссер Евгений Карелов снял об этих событиях фильм «Третий тайм» с Леонидом Куравлевым в главной роли.
В «Матче» актеров на главные роли выбрали тех, кто с легендой ассоциируется куда чаще, чем с былью. Трусевича (в фильме его фамилия Раневич) играет Сергей Безруков. Его невесту — Елизавета Боярская. Причем вся любовная линия сочинена с нуля, не в последнюю очередь как существенная подпорка к сюжету.
К фильму Малюкова много вопросов — в том числе и по части логики. Почему, например, медсестра из местной психушки в исполнении Екатерины Климовой после расстрела пациентов в Бабьем Яре в полубезумном состоянии совершает нечто вроде символического самоубийства, но уже в следующей сцене появляется в качестве любовницы немецкого офицера, который руководил расстрелом? Почему чудом спасшегося еврея, человека с яркой выраженной семитской внешностью, к тому же не умеющего играть в футбол, капитан умудряется записать в команду, выдав за поляка-католика, и немцы эту версию принимают?
Нестыковок много. Возможно, некоторые из них найдут объяснение в сериальной версии. В принципе «Матч» можно было бы сразу выпускать на экраны телевизоров — в кинотеатры на него, к сожалению, вряд ли пойдут.
«К сожалению», потому что при всей старомодности, чтобы не сказать архаичности картины, есть в ней и вещи весьма любопытные. Например, тема героизма, которая звучит здесь совсем непривычно и крепко привязана к современности. Среди персонажей фильма нет героев во вложенном в нас с пионерского детства понимании слова, то есть людей, в любую минуту готовых пожертвовать собой ради Родины.
У Трусевича и его команды чувство собственного достоинства развито, пожалуй, сильнее, чем патриотизм и вера в товарища Сталина. Вратарь, он же капитан команды, пытается пресечь деятельность подпольщиков на своей «территории».
— Я не герой, — говорит он. — Потому что герой — это человек, который должен быть готов, что из-за него в любой момент могут погибнуть невинные люди.
Но когда оккупационные власти своей политикой — Бабьим Яром, гонениями на евреев, вопиющим хамством по отношению к населению, что называется, «достают» людей, обычные мирные граждане, даже те, кто ждал прихода немцев как «культурной нации» и вроде неплохо при них устроился, начинают вести себя героически, причем зачастую совершенно иррациональным образом. И тут как раз с логикой авторов не поспоришь: бунт вполне отвечает понятию «загадочной славянской души», и примеры тому можно найти не только в истории великой войны.
