Елка в крови
15 апреля в Санкт-Петербурге завершился XIV фестиваль «Встречи в России». Он собрал русскоязычные театры из Казахстана и Израиля, стран Прибалтики и Италии, Белоруссии и Украины.
В афише — не только русские пьесы, хотя их и много. Большинство названий из числа тех, что играют повсюду, вне зависимости от языка, на котором спектакль играется, такие как «Врачи» Рольфа Хохута «Общества свободных актеров» Риги, инсценировка «Женщины в песках» Кобо Абэ в исполнении израильского театра Zero или «Пролетая над гнездом кукушки» Кена Кизи в версии Гродненского областного театра. Именно постановка Геннадия Мушперта и получила главный приз фестиваля — премию имени Кирилла Лаврова, присуждаемую на фестивале с
2008 года по результатам зрительского голосования.
Четыре года назад первым обладателем премии имени Лаврова стал Русский драматический театр Литвы из Вильнюса за «Игроков» Гоголя, разделивший премию с итальянским театром «Оккупациони фареске». В этом году вильнюсцы представили в Петербурге сразу две постановки — моноспектакль «Кабаре Надежды» c Ингой Машкариной и пьесу Александра Введенского (1904–1941) «Елка у Ивановых» в исполнении выдающегося режиссера Йонаса Вайткуса.
Ожидание рождественской елки оборачивается сущим адом. Услышав непотребное слово из уст 32-летней Сони (ее играет Юлия Крутко), няня (Валентин Новопольский) карает за словесное распутство ударом топора.
В пьесе Введенского видят переклички со множеством классических текстов, прежде всего чеховских. Одни персонажи напоминают героев «Вишневого сада» (лесоруб Федор и годовалый, но уже говорящий Петя Перов), другие, как Соня Острова, — повзрослевших персонажей «Дяди Вани».
С героями у Введенского, правда, путаница: в списке действующих лиц упомянуты далеко не все из тех, кто окажется на сцене. Вайткус ввел и новых — четырех безногих калек. Это апостолы. В прологе они появляются на авансцене на тележках, ездят, отталкиваясь от пола утюжками.
Сама сцена пустынна, есть лишь огромный стол с колесами по бокам да длинные ряды подушек на свисающих из-под колосников полках. Подушки в какой-то момент падают, погребая под собой всю полусотню актеров, занятых в спектакле.
Художник Йонас Арчикаускас не пожалел фантазии ни для головных уборов, ни для нарядов персонажей, включая многочисленных зверей. Судьи в париках, апостолы в рясах монахов-капуцинов с капюшонами и русские костюмы — смешение стилей обогащает пьесу-метафору, где в итоге умирают практически все. Но макабрический характер действия, формально происходящего в сочельник в 1890-е годы, выходит за границы театра абсурда.
«В пьесе многое скрыто, — говорит Вайткус. — Она насыщена историей — достаточно суровой, жестокой, где в карнавально-радостной форме предстает отречение от десяти Божьих заповедей и презрение к ним. Я считаю, что эта коротенькая пьеса — своеобразная квинтэссенция чрезвычайно сложного, пропитанного кровью и насилием века и вместе с тем это необыкновенно красивая и поэтичная пьеса».
20 страниц текста превращаются в трехчасовое музыкальное действие с хором, актерами-солистами и двумя дирижерами. Музыка Альгирдаса Мартинайтиса полна цитат, начиная с Вагнера и Чайковского. Привычный для театральной музыки прием в сочетании с ариями на тексты Введенского обогащает сценические смыслы. За темами преступления и наказания, юридического безразличия и искупления вины встает огромная традиция — от Достоевского и Кафки до Набокова и Орсона Уэллса. Вайткус с его завораживающе страшным спектаклем оказывается в хорошей компании.
