Доннеллан прочел Мопассана с вампирским уклоном
На экраны выходит «Милый друг» с Робертом Паттинсоном в главной роли.
Молодой человек приятной наружности, демобилизовавшись, приезжает в Париж, служит за гроши в какой-то конторе, живет впроголодь и не видит перед собой никаких перспектив, пока случайно не встречает приятеля по армейской службе. Тот оказывается преуспевающим столичным журналистом, вводит бывшего сослуживца в свой круг, берет на работу в газету. Так начинается знаменитая карьера сердцееда и циника Жоржа Дюруа, которую он выстраивает, используя единственную свою способность: нравиться женщинам.
Экранизацией «Милого друга» Мопассана дебютирует в кино всемирно известный театральный режиссер из Великобритании Деклан Доннеллан. Возможно, главным внутренним его «вызовом» в этом проекте была задача вытащить звезду вампирской саги Роберта Паттинсона из зоны сумрака и подобно тому, как Шарль Форестье представил когда-то Жоржа Дюруа Парижу, открыть актера психологическому кинематографу.
В отличие от Сергея Соловьева, который, сославшись на эволюцию «социального возраста», состарил персонажей «Анны Карениной» минимум в полтора раза, Доннеллан выбирает на роль Дюруа ровесника героя или даже чуть младше. На Паттинсона должны работать и его молодость, и его актерская легенда, и его красота — тут, впрочем, слегка смикшированная.
Но дальше с возрастом в фильме начинается неразбериха. Мадлену Форестье — по сюжету ровесницу Дюруа — играет Ума Турман, которая старше Паттинсона на 16 лет, то есть при известном допущении могла бы быть его матерью. Кристина Риччи (Клотильда) старше своего экранного любовника всего на шесть лет, но он будто законсервировался в своей вечной вампирской молодости, а она выглядит девушкой, прожившей уже достаточно долгую и богатую приключениями жизнь.
Шарль Форестье — у Мопассана сверстник Дюруа, здесь старше его лет на 20. Это придает хрестоматийной истории странный перекос — будто речь идет о ребенке, который попал в мир взрослых и не очень понимает поначалу, как себя там вести, но потом устраивает такой праздник непослушания, что публике запомнится надолго.
Когда в кино приходит известный театральный режиссер, поневоле ждешь от его дебюта «театральности». В фильме Доннеллана эта театральность действительно присутствует — помимо костюмов и интерьеров еще и в манере игры: каждому из персонажей придумана одна доминирующая, жирная краска.
Дюруа периодически улыбается своей фирменной застенчивой вампирской улыбкой. Клотильда стреляет глазками. Вирджини (Кристин Скотт Томас) ходит с таким лицом, будто вот-вот грохнется в обморок от перенапряжения чувств. А Мадлена Форестье — девушка, как известно, наделенная острым умом и журналистским талантом, — не выпускает перо из рук. При этом писать статьи почему-то предпочитает в кровати, облаченная в пеньюар, выгодно демонстрирующий ее бюст.
Впрочем, судить о том, хорошо ли играют эти известнейшие актеры, мы, российские зрители, можем лишь приблизительно. «Милый друг» дублирован, и, как это водится ныне, совершенно безжалостным образом.
В связи с этим позволю себе отступление. Вот, снимается серьезное психологическое кино с большими актерами. Авторы и студия вкладывают в него деньги, талант, ремесленные навыки цехов, потом тратятся на массированную рекламу по всему миру. Неужели им не обидно, что на такой огромной территории, как Россия, герои заговорят с неестественными, завывающими, визгливыми интонациями?
Интересно все-таки, почему дублировать мультики приглашают звезд, а живые актеры говорят с наших экранов голосами безвестных тружеников халтуры? И почему при больших релизах окончательно впала в немилость такая полезная вещь, как субтитры? Но это к слову. Что же до фильма Доннеллана, он к финальным титрам приобретает неожиданный и, вполне возможно, не предусмотренный авторами «месседж».
Жорж Дюруа — «красивый пошловатой красотой», охочий до денег, беспринципный, неумный, но обладающий звериным чутьем на то, как продвигаться по социальной лестнице, в момент создания романа, да и десятилетия спустя, был несомненным героем своего времени. Но сейчас он смотрится странным анахронизмом.
Представить себе, что дамы уровня Мадлены Форестье станут инвестировать время и нервы в смазливого имбецила, фактически невозможно. «Амбиции — хорошо, но без ума и образования их все-таки трудно реализовать», — такой вывод должен, по идее, сделать молодой зритель, пришедший на «Милого друга». И вернуться к своим яппи-будням. А это все-таки доказательство некоторого прогресса в обществе.
Единственное в «Милом друге», чему можно искренне позавидовать — так это ситуации, когда газетная статья могла сменить власть в стране. Но эти времена, видимо, уже никогда не вернутся.
