Музей уходит под землю
Во Франкфурте завершилась история, длившаяся не один год. Здесь открыли новое здание знаменитого Штеделя. Самому музею скоро исполнится 200 лет, нынешний дом он обрел в 1878 году. С тех пор дом не раз достраивался.
В последнее время коллекции Штеделя сильно разрослись, особенно собрание современного искусства. Показывать его было негде: старое здание под завязку забито шедеврами Ренессанса и Нового времени. У Франкфурта есть Ван Эйк и Босх, Дюрер и Боттичелли, Вермеер и Рембрандт, не говоря уже об импрессионистах и экспрессионистах. В свое время сюда специально из Гамбурга приезжал изучать историю искусства Томас Манн.
Куда девать современное искусство, ссылавшееся обычно в запасники? Идей было много, а денег — не очень. Музей это не государственный, но общественный. Его основал банкир и торговец пряностями. Музей связан с одноименной школой искусства. Город Франкфурт и земля Гессен помогают ему многим, но большая часть затрат лежит на горожанах и спонсорах.
Жертвуют часто, но новое музейное здание стоит огромных денег. На реконструкцию старого корпуса и постройку нового потребовалось более €50 млн — сумма по немецким меркам значительная, особенно сегодня, когда на культуре в Европе начинают экономить, как в России. Деньги собрали благодаря спонсорам и взносам частных лиц. В благодарность залы в отреставрированном здании носят имена тех, кто пожертвовал на их реконструкцию.
Для участия в конкурсе на проект пристройки пригласили восемь архитектурных фирм со всего света — от Цюриха до Токио. Победило «свое» франкфуртское бюро schneider + Schumacher, чьи авторы не стали пристраивать новый корпус, а буквально закопали его в землю. Но все равно сохранили дневной свет.
Прозрачные мини-купола едва выступают из зеленого холмика во дворе старого здания. Внутри же зритель видит над собой небо в огромных звездах. Размер каждого купола — от полутора до двух с половиной метров. Всего их 195 — в самый раз для площади в 3 тыс. кв. м. Толстые стекла в потолке — условно настоящие. Внутри них фильтры, регулирующие количество света в зале. Выгородки создают массу возможностей для размещения экспонатов.
Новое здание вызвало массу восторгов — и новизной, и функциональностью. Но восторги стихают, едва речь заходит о самой коллекции. Выглядит она правильно. Среди поступлений последних лет много классиков, от Анри Мишо до Уильяма Кентриджа, от Роберта Мазервела до Энтони Гормли. Есть и немецкие авторы первого ряда, от Базелица и Кипенбергера до Иммендорфа и Пенка. Но насколько это самобытный взгляд или больше похоже на усредненный вариант состоятельного европейского музея без своего лица, еще вопрос.
Почти все произведения — дары фондов и частных лиц либо собственность общества Штедель. Существует сложная формула взаимоотношений между коллекцией, принадлежащей обществу, и музеем, где та выставляется. Может показаться юридическим крючкотворством, но в принципе это удобный с точки зрения сохранности вещей принцип. В такой ситуации гораздо труднее изъять из музея предмет, принадлежащий некоему абстрактному государству, что, увы, довольно часто случается в нынешней России. Сообщество конкретных людей, владеющих картиной или скульптурой — более стойкая сила, чем отдельно взятый директор.
Впрочем, директор Штеделя — 42-летний Макс Холляйн — из персонажей уже легендарных. Бизнесмен и историк искусства, он начинал в нью-йоркском Гуггенхайме, а в 32 года возглавил известный франкфуртский выставочный зал Ширн. Сегодня в его подчинении три музея на берегах Майна, но главные заботы в последнее время приносил Штедель.
Холляйн писал от руки благодарственные письма тем, кто присылал музею €50, организовывал благотворительные продажи желтых сапог (сегодня они есть едва ли не у половины горожан), просвещал бизнесменов. Те и сами готовы помогать.
Существует клуб, 40 членов которого обязались давать каждый год не менее €25 000 на покупку нового искусства. Иные жертвуют и по €100 тыс., и по миллиону.
Казалось бы, любой может работать при таких условиях. Но для этого их надо создать. Вот у нас один культурный миллиардер жертвует Эрмитажу $5 млн в год и ищет последователей. Но никто из коллег его не поддерживает. Желтых сапог им, что ли, не предложили?
