«Перспективы настоящего юмора в России радужны в любое время и любую погоду»

Неутомимый «правдоруб» Игорь Иртеньев всегда на острие и в теме дня. Укрыться от живого слога, именуемого в кулуарах иронической поэзией, невозможно — если попал, так попал. Накануне Дня смеха с поэтом побеседовал обозреватель «Недели» Алексей Певчев.

— Шутить прилюдно — довольно сложное занятие. Тем не менее тех, кто делает это профессией, гораздо больше, чем требуется. Как вы думаете, все эти юмористы из телевизора у нас надолго?

— К сожалению, раздражение они вызывают у ограниченной части населения, к которой, насколько я понимаю, принадлежим и мы с вами. У подавляющего же количества сограждан эти специалисты вызывают здоровый животный смех, вероятно, стимулирующий безотказную работу желудочно-кишечного тракта. Многочисленные юмористические передачи, идущие по федеральным каналам в прайм-тайм, — убедительное тому свидетельство.

— Ироническая поэзия, на мой взгляд, высшая математика юмора. В чем заключается недоступная многим специфика этого направления?

— Мне трудно об этом судить. Вспоминается известная притча о сороконожке, которая задумалась, с какой ноги ей начать движение, и в результате не могла сдвинуться с места. Занимаюсь я этим 30 с лишним лет. Вообще мне кажется, что наиболее значительные достижения в этой области случаются, когда в словосочетании «ироническая поэзия» смысловой центр тяжести приходится на вторую часть. Если все-таки попытаться сформулировать какие-то видовые признаки такой поэзии, то это скорее всего некоторая отстраненность от предмета описания и отсутствие пафоса.

— Полюбившийся многим «Гражданин поэт» — резкий и ироничный, но билеты на него стоят огромных денег, а сам проект выступает на дорогих «заказниках». Подобная тема имеет право быть поданной и проданной в таком антураже?

— Если люди готовы заплатить большие деньги за билеты, могу лишь порадоваться за эту талантливую троицу. Тем, у кого таких денег нет, ничто не мешает смотреть проект в интернете. Так что все здесь по-честному.

— А для какой самой необычной публики приходилось работать вам?

— Для общества слепых. Ощущение довольно сложное, и описать его в первоапрельском интервью я бы затруднился.

— Говорят, в быту юмористы довольно-таки мрачные люди.

— Давайте все-таки начнем с того, что я не причисляю себя к юмористам. А особенная мрачность, якобы свойственная представителям этого сомнительного сословия, — распространенное заблуждение. Не думаю, чтобы машинисты, допустим, электровозов отличались от юмористов какой-то повышенной веселостью.

— Кто из людей, работающих в этом жанре, нравится вам и кого вы причисляете к друзьям?

— Вопрос деликатный. Иногда очень остроумные и симпатичные в повседневном общении люди, выходя на публику, начинают нести такое, что уши вянут. Поэтому от имен, пожалуй, воздержимся. Впрочем, Жванецкий, как говорится, forever. Что касается друзей, охотно назову — Вадим Жук, Виктор Шендерович, Михаил Мишин, Александр Хургин. Хотя каждый из них уже давно и решительно перешагнул жанровые рамки.

— Есть ли кто-нибудь, кого вы могли бы назвать своим учителем?

— В свое время я занимался в семинаре у Андрея Кучаева, два года назад ушедшего из жизни. Он был человеком необычайно глубокого ума, тонкого вкуса, высокой образованности и широкого взгляда на литературу. В этих координатах он воспитывал и нас. Мне его очень не хватает и по сей день.

— Каковы, на ваш взгляд, перспективы юмора в России? Кто будет главным объектом для сатиры?

— Перспективы настоящего юмора в России радужны в любое время и любую погоду. Сделаться главным объектом сатиры большие шансы у вновь избранного президента, если он по-прежнему будет останавливать на скаку коней, входить в горящие избы и целовать тигриц в усы.

Стихотворения Игоря Иртеньева, отобранные автором специально для читателей «Недели»

Один кюре, слуга усердный Бога,

Известный благочестием своим,

Решил купить французского бульдога.

Откладывая каждый день сантим,

К страстной неделе накопил он сумму,

Которая позволила кюре

Приобрести породистую суку.

Он сколотил ей будку во дворе,

Купил ошейник из мягчайшей кожи

И красоты нездешней поводок.

О, если б знал он, милостивый Боже,

Какую шутку с ним сыграет рок!

Раз в воскресенье, отслуживши мессу,

Узрел кюре, придя к себе домой,

Что тварь, поддавшись наущенью беса,

Кусок стащила мяса. «Боже мой!»

— Вскричал святой отец и в гневе диком,

Забыв когда-то данный им обет,

Весь почернел и с искаженным ликом

Сорвал висящий на стене мушкет.

И грянул выстрел по законам драмы,

А вечером, когда взошла звезда,

Он во дворе киркою вырыл яму

И опустил собачий труп туда.

Смахнув слезу и глянув исподлобья

На дело обагренных кровью рук,

Соорудил он скромное надгробье

И незабудки посадил вокруг.

Потом кюре передохнул немного

И высек на надгробье долотом:

«Один кюре, слуга усердный Бога...»

А дальше все, что с ним стряслось потом.

* * *

Трудно жить на свете очень,

У кого сосед маньяк,

Всю дорогу озабочен —

Где, когда, кого и как.

Тем живется много проще,

У кого сосед енот,

И мозги он прополощет,

И рубашку простирнет.

У кого сосед японец,

Тем легко на свете жить,

Можно запросто червонец

У японца одолжить.

У кого сосед Каспаров,

Тем не жизнь, а благодать,

Ведь с Каспаровым на пару

Можно партию создать.

Лучше всех тому живется,

У кого майор сосед,

Если вдруг война начнется,

Всех убьет, майора — нет.

* * *

Не могу не вспомнить факта,

Происшедшего со мной,

На коне я ехал как-то

В день весенний выходной.

Ехал, значит, на коне я,

Ехал, стало быть, на нем,

У него я на спине я

Ехал я весенним днем.

Так и ехали мы двое,

По дороге семеня —

На спине я у него я,

Между ног он у меня.

Были   мы   душой  одною,

Были телом мы одним,

То  ли  он ли  подо мною.

То ли я ли по-над ним.

 ПРОЩАНИЕ МАТРОСА С ЖЕНОЙ

Уходит в плаванье матрос,

На берегу жена рыдает.

Его удача ожидает,

Ее судьба — сплошной вопрос.

На нем широкие штаны.

Он в них прошел огонь и воду,

Но моде не принес в угоду

Их непреклонной ширины.

На  ней  забот  домашних груз,

Ночей  бессонных  отпечаток,

Да пара вытертых перчаток,

Да полкило грошовых бус.

Мгновений бег неумолим.

В преддверьи горестной разлуки

Она заламывает руки,

Расстаться не желая с ним.

Со лба откинув прядь волос,

В глаза его глядит с мольбою.

Перекрывая шум прибоя,

Целует женщину матрос.

И утерев бушлатом рот,

Он говорит, прощаясь с нею,

Что море вдаль его зовет,

Причем чем дальше, тем сильнее.

Матрос уходит в океан.

Его  шаги  звучат  все глуше,

А  женщина  стоит   на  суше,

Как недописанньй роман.

Мне ту сцену не забыть —

Она всегда передо мною.

Я не хочу матросом быть

И не могу — его женою.

********

* * *
День смеха празднует страна,
От смеха корчится она,
До судорог, до колик, до икоты,
Лишь я, унылый старый хрыч,
Сижу в углу своем, как сыч,
Поскольку веселиться нет охоты.

Со мной вопрос давно решен –
Я чувства юмора лишен
И в этом признаюсь вполне открыто.
Мне почему-то не смешно,
Когда на голову в кино
Актеру сверху падает корыто.

И даже искрометный трюк,
Когда на улице без брюк
Простак-герой внезапно остается,
Меня не сильно веселит,
Мне жалостен бедняги вид:
Ну, как же он домой теперь вернется.

И пусть от смеха стонут все,
Когда лихой конферансье
Про чукчей тараторит анекдоты,
Меня отнюдь не душит смех,
Наверно, я тупее всех,
Мне, каюсь, даже грустно отчего-то.

Когда коверный клоун Бом
В живот таранит Бима лбом,
А тот его в ответ хреначит палкой,
Я не могу унять печаль,
Мне Бима жаль и Бома жаль,
Но больше всех себя, урода, жалко.