«Я Булгакова боюсь — мне кажется, он съедает своих режиссеров»

Накануне телепремьеры «Белой гвардии» Федор Бондарчук, сыгравший Михаила Шполянского, самого демонического персонажа в романе, поговорил с корреспондентом «Недели» об актуальности булгаковских произведений и об отличии экранизации от литературного первоисточника.  

— Как вы относитесь к тому, что картину решили показать за два дня, причем совместили ее с выборами?

­­— Магические кольца времени замкнулись. Причем я сейчас не шучу и не ерничаю. Конечно, в интернете подняли вой по этому поводу. А что бы нас устроило? Балет? Или «Место встречи изменить нельзя»? Мне кажется, что история об агонии империи на пороге эпохи большой крови, о метаниях интеллигенции накануне грандиозной смуты как нельзя лучше подходит для эфира в этот день. Очень актуальное кино.

— В этом-то как раз никто не сомневается, но некоторые страстные блоггеры пригвоздили канал к позорному столбу именно за то, что будет отвлекать от выполнения гражданского долга именно антипутински настроенную интеллигенцию.

— Да вы видели самых рьяных из них? Их ничто от выборов не отвлечет. Меня в этой ситуации больше волнует другое — конечно, это надо у Сергея Олеговича спросить (Снежкина. — «Известия»), но мне кажется, картина выйдет в неком усеченном виде. Вот что гораздо трагичнее. Я считаю «Белую гвардию» главным произведением в его творческой биографии. Ничего подобного по качеству на российском телевидении я просто не видел. Я бы разослал диск с «Белой гвардией» некоторым нашим режиссерам с просьбой больше никогда не браться за экранизацию русской классики, потому что переплюнуть Снежкина просто невозможно. И обязательно надо показать фильм в школах — понятно, что нынешние школьники читать «Белую гвардию» вряд ли будут, а вот осилить «киношку» с хорошими артистами — вполне могут.

— Вы были одним из первых, кого утвердили на роль…

— Я очень хотел попасть в этот проект, так что выстроился в звездную очередь действительно одним из первых. Два часа Снежкин рассказывал о своем видении этого романа, со всеми мостиками к другим произведениям Булгакова, ссылками на его современников. Говорил о метафизике революции, о вселенском зле Шполянского, о Серебряном веке, Анне Ахматовой, Осипе Мандельштаме. Это была очень впечатляющая и страстная речь. Потом он спросил меня: «Ну, ты готов?» — «Давайте хоть мизансцену разведем», — ответил я. — «Нет, ты ответь, ты готов?» Что я мог сказать? Текст я знал. А надо сказать, что Снежкин снимал очень подробные видеопробы, мог сказать: «Замените драпировку — рваная. И свечку задуйте — очень пошло». И вот без репетиции, практически без партнера, я прочитал две страницы булгаковского текста. «Спасибо», — вежливо сказал Снежкин, повернулся и ушел. Таким образом, я при всем честном народе, при коллегах, расписался в собственной актерской несостоятельности и грустно побрел домой.

— Почему грустно?

— Понял, что не прошел. Я впервые столкнулся с тем, что при такой тщательности технической подготовки пробы снимаются с одного дубля. Если режиссер не работает с артистом, значит, просто решил не тратить зря времени… А вечером встретил Александра Роднянского, который был на «Белой гвардии» продюсером, и спросил про свои пробы. Он ответил: «Снежкин в восторге. Первое стопроцентное попадание, будет писать еще шесть сцен». Таким образом, Шполянский превратился в воплощение вселенского зла.

— Воланд.

— Я бы поостерегся так говорить. Но он, конечно, ближе всех к Воланду. Эдакий Бес, который феерически использует других людей, — порочный, хитрый, образованный, мудрый, лживый, блестящий. Ничего подобного я не играл.

— А что добавилось в вашей роли по сравнению с романом?

— Он оставляет Турбина и уходит колобродить дальше. Интересно придумывать, кем он станет в дальнейшем, где и как он будет завладевать душами других людей.

— И кем же он станет?

— Революционером. Вполне в его характере залезть на броневик. Потом он поехал бы, наверное, возглавлять мятежи по деревням, о чем так подробно рассказал в картине «Жила-была одна баба» Андрей Сергеевич Смирнов. Там бы Шполянского опять помотало от белых к красным…

— Но выжил бы он в коммунистическом раю?

— Понадеялся бы, что впишется в эту конструкцию, но его бы элементарно шлепнули собратья по оружию.

— Меня удивило, что прототипом этого персонажа, этого вселенского зла, оказался Виктор Борисович Шкловский — блестящий литературовед, милейший старикан — я видела его, еще участь в десятом классе, незадолго до его смерти…

— Странные парадоксы времени. Вы же не были в Киеве в 18-м году, не общались с ним в те времена, о которых пишет Булгаков. А я почитал кое-что — Шкловского в 17–22-м годах помотало, дай боже. Он и сам в своих воспоминаниях писал, что «засахаривал гетмановские машины»… Говорят, у них было соперничество с Булгаковым и на любовном фронте. Правда, тут я не ручаюсь. Времена-то были действительно смутные. А потом влезать в такие писательские разборки — не очень благородное дело. Помните, в советские времена была полузапрещенная книжка Бунина «Воспоминания». Как он пишет о Маяковском и Есенине! Единственный человек, которого он более или менее оставляет в покое — это Чехов. Для меня лично Есенин — абсолютно трагическая фигура, а после бунинских воспоминаний мне даже его стихи читать не хотелось. Так что реального Шкловского мы злым гением не делали.

— В «Театральном романе» Булгаков писал, что «героев своих надо любить, если этого не будет, не советую никому браться за перо — вы получите крупнейшие неприятности, так и знайте». Думаю, это в полной мере относится и к актерам. За что вы полюбили Шполянского, если его, конечно, можно любить?

— Мне нравится его демонизм. В нем есть что-то завораживающее. Он видит сильные и слабые стороны человеческой натуры, он гениальный шахматист, правда, играет человеческими жизнями.

— Ужас!

— Конечно, ужас! Как человека, который сидит рядом с тобой и пьет чай, его полюбить сложно. Но как некое явление в природе он просто необходим. И за это его надо любить. Если бы его не было, нужно было бы его выдумать. Помните, у Толстого есть фраза про «деятельную благодать». Так вот Шполянский нужен, чтобы на его фоне благодать смотрелась еще благодательнее.

— Я слышала от некоторых режиссеров: вот, мол, повезло Снежкину — Булгакова снимает. Вы ему не завидовали белой завистью?

— Нет. Я Булгакова боюсь, мне кажется, он съедает своих режиссеров. Хотя в списке моих любимых авторов он стоит на одном из первых мест. Я в юности вращался в компании, куда не принимали, если ты не знал наизусть роман «Мастер и Маргарита»… Так что я благодарен Снежкину, что он дал мне возможность хотя бы актерски прикоснуться к этой замечательной литературе.

«Белая гвардия», 3 марта, 19.10, 4 марта, 17.10, «Россия 1»