Фильм «Без названия», но со смыслом
В российский прокат выходит фильм («Без названия»).
«Здесь нет искусства, только художники» — эта надпись, в оригинале звучащая более складно (noart, onlyartists), украшала нынешним летом стену женского туалета в венецианском «Арсенале» — одной из главных мировых площадок современного искусства. И этот отзыв был еще из разряда комплиментарных.
Но ведь перед тем, как написать, например, его или вывести фломастером на крышке унитаза «contemporaryart» (coвременное искусство) и указать стрелочкой вниз, человек должен был оторвать несколько часов от просмотра проверенных веками шедевров, добраться до этой по венецианским меркам окраины, купить недешевый билет, ходить от экспозиции к экспозиции, размышлять...
Современное искусство, независимо от нашего к нему отношения, стало обязательным пунктом потребления для просвещенного сословия. А вот что это — грандиозное надувательство или попытки высечения новых смыслов — каждый решает для себя сам. К поиску ответа на непростой вопрос подключились режиссер Джонатан Паркер и сценаристка Кэтрин ди Наполи: авторы артхаусной комедии («Без названия») (Untitled) — именно так, в скобках, — которая выходит сейчас в российский прокат.
Героиня фильма Мадлен (Марли Шелтон), очень хорошенькая нью-йоркская интеллектуалка, владелица модной галереи, всей душой любит новое, прогрессивное и ненавидит рутину коммерческого искусства. Впрочем, в основе ее материального благополучия — прелестной квартиры-студии, галереи в престижном Челси, коллекции очков и нарядов от лучших мировых брендов — как раз успешная торговля коммерческим «ширпотребом». Точнее, картинами одного художника, Джоша Джейкобса (Эйтон Бейли).
Он создает полотна, которые являются пусть и не фигуративной, но, несомненно, живописью. Что уже само по себе большой минус с точки зрения современного искусства. Всякие галактики, звезды, цветовые пятна. Их по скромной цене — $10 тыс. за штуку, зато в изрядных количествах скупают отели, банки, офисы корпораций — словом, учреждения, в которых стены должны радовать глаз посетителя. Джошу мало такого рода успеха: он хочет выставку в модном месте, рецензии критиков, в общем — иного позиционирования. Причем желательно вкупе с благосклонностью самой галеристки. Но мечты его бесплодны.
Для Мадлен, при всей ее сексапильности, существует только один вид возбуждения: интеллектуальный. И цветовыми пятнами его не вызвать. Другое дело, инсталляции, например, чучела животных, украшенные бижутерией, или объекты — такие как канцелярская кнопка, одиноко торчащая на белой гладкой стене.
Художник-таксидермист носит вельветовою шляпу, ощущает себя звездой и прекрасно освоил правила поведения на вернисажах. Того, который с кнопкой, еще только предстоит раскрутить. Но Мадлен это, безусловно, под силу. Теоретический базис подо все, что дорого ее прогрессивному духу, она умеет подводить не хуже наших закаленных в боях арт-критиков.
За что ее и выделил из толпы непризнанный «гений» Эдриан (Адам Голдберг), автор «предметной музыки»: симфоний, состоящих из звуков, издаваемых обычными бытовыми предметами. Он убежден, что мелодизм — это капиталистический заговор с целью продать как можно больше роялей. И Мадлен данную точку зрения конечно же разделяет.
Проблема в том, что за пределами музыки Эдриан — страшный ретроград. И обожаемых галеристкой авторов объектов и инсталляций считает в лучшем случае — сумасшедшими, в худшем — прохвостами. В общем, налицо производственный конфликт, на котором и держится интрига этой комедии.
А комедия действительно очень смешная. И, наверное, могла быть еще смешнее, если бы авторы решили по-настоящему оттоптаться на «contemporaryart», и подобно посетительнице венецианской Биеннале, спустить его в туалет, нарисовав указующую стрелку на крышке унитаза. Но этого они делать не стали. Слоган фильма — «У каждого свое мнение». А от ответа на вопрос, кто здесь гений, а кто мошенник, авторы элегантно ускальзывают.
«Девяносто пять процентов современного искусства не стоит принимать всерьез», — утверждает издатель «библии» contemporaryart, журнала Artforum, Чарлз Гуарино. Теоретически зрители («Без названия») могут тешить себя иллюзией, что им предъявлены как раз оставшиеся 5%.
