«Рояль — приличный. Осталось справиться с кремлевским волнением»
Дмитрий Маликов представляет программу, которая нетипична как для академического музыканта, так и для поп-исполнителя. Накануне концерта музыкант встретился с обозревателем «Недели».
— Впервые программу PIANOMANIЯ вы показали четыре года назад. Сейчас к ней добавилось определение classic.
— На этот раз я попытался визуализировать классику, сделать классическую музыку более зрелищной. По ходу действия возникают актеры, рассказывают занимательные факты из жизни композиторов. Задействован огромный состав — 180 человек.
— Не обошлись своими силами?
— Это было невозможно. Я обратился к Гедиминасу Таранде, у которого есть чудесный Имперский русский балет. Еще будет симфонический оркестр, солисты и хор театра «Новая опера».
— Не боитесь обвинений от поборников чистоты жанра — мол, превратили классику черт знает во что?
— Не боюсь. На всех не угодишь. К тому же ни к какой чистоте жанра я не стремлюсь, да и эпоха постмодернизма диктует свои правила.
— Вы уже обкатывали программу во Франции, чем отличается московская версия от европейской?
— Это адаптация той программы для российского зрителя. Я немного переделал видео, добавил несколько номеров, но в принципе концепция осталась та самая, европейская. Можно сказать, что эту программу мы готовили три года.
— У вас есть какие-то требования к публике?
— Пожалуй что нет. Мне было бы приятно, если спектакль посмотрят люди 30–40 лет, приведут детей, которым надо прививать любовь к классической музыке. Сейчас это необходимо делать новые способами — нескучными и зрелищными.
— Интересно, дожили ли до наших дней блестящие инструментальные номера из прошлой PIANOMANIЯ?
— Они, безусловно, будут, но фрагментарно. Я сыграю «Лолу», все-таки это мой инструментальный хит. Сыграю «Ночь в Мадриде», в ней будет задействован специально приехавший танцор фламенко. «Стефанию» мы, если получится, сыграем с дочкой. Будет и «Дыши», но в данном варианте это некий аудиовизуальный номер.
— Остальное — классика?
— Да, но в очень доступной форме. Каждый номер — по 3–4 минуты. Это и «Кармина Бурана» Орфа, и «Половецкие пляски» Бородина, и «Болеро» Равеля, и «Лебединое озеро» Чайковского, фрагменты из произведений Шостаковича, «Кармен», «Риголетто».
— «Болеро» трудно дать фрагментарно.
— «Болеро» даем полностью.
— Вы на этот раз выступаете не только как пианист, но и как дирижер.
— Я противник обработки классической музыки. Она должна исполняться в оригинале, на инструментах, для которых написана. Что отчасти и сподвигло меня встать за дирижерский пульт. Дирижировать буду наиболее близкими мне «Адажио» Альбинони, увертюрой к «Вильгельму Теллю» Россини, «Риголетто» Верди, попурри из произведений Моцарта и «Вальсом» Шостаковича.
— Волнуетесь ?
— Очень бы хотелось, чтобы публика оценила меня как пианиста. Я попробовал рояль в зале, и он очень приличный. Мне осталось справиться только с «кремлевским» волнением.
— В преддверии первой PIANOMANIЯ мы обсуждали возможности музыки на стыке электронных и академических форм.
— У меня, к сожалению, до этого руки нем дошли. Правда, я написал музыку для Фестиваля света на Красной площади. Там много такой «жан-мишель-жарообразной» электроники.
— Стинг записал альбом лютневых произведений Джона Доуленда XVI века. А куда же дальше двинется PIANOMANIЯ?
— Мне близко то, что делает Стинг. И я не исключаю, что следующая программа будет сделана с какими-то очень неожиданными музыкантами. Скорее всего, это будут вокалисты. Слово и голос важны для восприятия.
PIANOMANIЯ, 24 ноября, Государственный Кремлевский Дворец
