Песни Цоя продиктовали сюжет фильма
В прокат выходят «Бездельники» — российский фильм, главным героем которого стал человек, чье имя за все время действия ни разу не произносится. Сюжет диктуют песни Виктора Цоя. Именно песни — к биографии рок-легенды первая игровая картина молодого режиссера-документалиста Андрея Зайцева не имеет никакого отношения.
Диск с ранними песнями Цоя он однажды купил в аэропорту. Пока летел, написалась первая сцена. Остальные возникали так же — из песен на диске, подвластные их настроению. Все вместе эти сцены сложились в сюжет про то, как двадцатилетний парень, душа компании (Антон Шагин) учится в каком-то институте, встречается с девушкой (Полина Филоненко), но в метро случайно замечает другую девушку (Александра Тюфтей) и влюбляется в нее с первого взгляда. А через несколько дней героя знакомит с этой девушкой его лучший друг (Андрей Шибаршин), у которого с ней роман. Еще Шагин пишет песни — те самые, что за несколько десятилетий до него написал Виктор Цой.
Это еще не тот Цой, который требовал перемен, а тот, кто удивительно точно мог передать состояние, когда «время есть, а денег нет и в гости некуда пойти». Состояние ранней юности, самим режиссером определяемое как «безделье»: отсутствие осмысленного целенаправленного труда, которое проистекает не из лени, а из того, что жизнь слишком полна и нет возможности отвлечься от нее на что бы то ни было.
С появлением первой настоящей влюбленности в жизни героя тональность песен меняется. Как меняется она, когда идет снег, или дождь, сгущаются сумерки, и день сменяется ночью.
Фильм-настроение — редкий жанр, и в этом смысле «Бездельники» гораздо ближе к «Я шагаю по Москве» Данелии, чем к «Мне двадцать лет» Хуциева. В картине Зайцева нет идеологии, нет посланий человечеству, нет еще многого из того, что составляет ткань советского кинематографа шестидесятых, которому «Бездельники», несомненно, наследует. На кухне здесь сидят, чтобы пить портвейн и смотреть футбол — не более. А вот сама кухня ровно та же, какой она была и в семидесятые, и в восьмидесятые. Снимали в реальной квартире, ничего не приукрашивая и не обновляя евроремонтом.
Опыт документального кино вообще довольно сильно повлиял на игровой дебют Андрея Зайцева. Ради удешевления сметы многое делали полупартизанским способом. Например, не получали разрешения на съемки в метро, а просто спускались туда с камерой. Иногда попадались и платили штраф. Потом продолжали — уже на другой станции. И камера фиксировала не красоты самого помпезного в мире подземного сооружения, а ботинки людей в вагоне — так зрители узнавали, что лето уже сменилось осенью.
Этот побочный сюжет — про состояние города и созвучность его состоянию человека — в итоге становится в фильме не менее важным, чем основной. Правда, современную Москву Зайцев считает вопиюще некинематографичной, и обычных городских зарисовок в его фильме нет. Тем не менее на столичных улицах наснимали 20 часов материала: город в фильме существует как часть жизни, которая может протекать только здесь и сейчас. И, если перенести героев, например, в Питер, они сами уже будут чуть другими, и жизнь их другой. Ведь каждое впечатление, как хорошо известно еще со времен импрессионистов, — сиюминутно, мимолетно и связано именно с данным конкретным местом.
Фильм Андрея Зайцева трудно назвать портретом поколения, скорее — портретом возраста, когда вся жизнь еще в будущем времени, а любая потеря кажется страшной и безвозвратной. Сам режиссер из этого возраста вышел не настолько давно, чтобы о нем забыть. Но достаточно давно, чтобы предаться ностальгическим воспоминаниям. Под песни Цоя.
