Польза красоты и красота полезности
«Ни к новому, ни к старому, а к нужному» — этот девиз, выдвинутый некогда Владимиром Татлиным в обоснование идей конструктивизма, можно поставить эпиграфом к обеим нынешним экспозициям. Так уж вышло, что они совпали по времени открытия, хотя делались автономно друг от друга.
Оммаж к 125-летию Татлина вообще-то планировался на минувший февраль, но по техническим причинам сдвинулся на осень. А реконструкция легендарного интерьера «Рабочий клуб», созданного Александром Родченко в 1925 году для Международной выставки декоративного искусства и художественной промышленности в Париже, и вовсе стала частью постоянной музейной экспозиции, а не временной выставкой. Однако соседство двух проектов выглядит уместным и естественным.
То «нужное», к которому звал упомянутый лозунг, подразумевало практическую пользу объектов, но не стоит думать, будто адепты направления отказывали себе в творческих амбициях. И Татлин, и Родченко стремились быть демиургами, формирующими не только «новый быт», но и «новое мироощущение». Поначалу этот вектор не противоречил романтике большевизма, так что конструктивисты работали с подъемом и вдохновением.
Родченковский «Рабочий клуб» — проект культурного учреждения для широких пролетарских масс — воспринимается сегодня как триумф и кульминация тогдашнего передового дизайна, хотя автор, конечно, полагал, что находится лишь в начале долгого пути. Элементы придуманного им интерьера легко поддавались трансформации, сочетали рациональность с эффектностью. Ничто здесь не напоминает об обстановке классического советского Дома культуры, что неудивительно: наработки конструктивистов в СССР были напрочь отринуты и послужили развитию дизайна на Западе.
Оригинальная версия «Рабочего клуба» не сохранилась, но фрагменты проектной документации и фотоархивы позволяли ее воссоздать, что и проделали немецкие специалисты три года назад, готовясь к выставке «От плоскости к пространству» в Баден-Бадене. Оттуда реконструкция и переехала в Третьяковку, заняв почетное место в залах искусства ХХ века.
В качестве бонуса здесь же демонстрируются авторские фотографии Родченко 1920-х годов из собрания фонда SEPHEROT (Лихтенштейн). А всего в нескольких шагах отсюда располагаются реконструкции знаменитых контррельефов Владимира Татлина. Подлинные объекты из стали и дерева тоже давным-давно утрачены (как, впрочем, и многие другие экспериментальные произведения художника), посему нашим современникам приходится довольствоваться позднейшими повторами.
Что скрывать: на выставке под названием «Бесконечная Татлин чаша великого» из шестидесяти экспонатов около четверти — новодельные. Скажем, предметы мебели, образцы посуды, модели повседневной одежды, равно как и театральные костюмы к татлинской постановке по сверхповести «Зангези» Велимира Хлебникова, реконструированы пензенским коллективом «Культура материала» под руководством архитектора Дмитрия Димакова. Зато живопись и графика — самые настоящие.
Экспозиция собрана из нескольких источников: кроме Третьяковки здесь представлены собрания РГАЛИ и Бахрушинского музея, а также частные коллекции. Сказать, что изобразительное наследие Татлина демонстрируется здесь с максимальной полнотой, было бы опрометчиво, однако, что называется, умному достаточно. Натюрморты, пейзажи, ню, эскизы сценографии из раннего периода творчества дают понять, насколько пластически одаренным человеком был Татлин. Его последующее обращение к проектам вроде «Памятник III Интернационалу» или к работе над «Летатлиным» — это следствие идейной эволюции, а отнюдь не слабости как живописца и графика.
Замысловатое название этой выставки поддается дешифровке, если обратиться к изначальной фразе искусствоведа Николая Пунина, большого поклонника творчества юбиляра. Когда Пунину рассказали о некоем молодом художнике, будто бы постигшем все татлинские секреты, тогда и прозвучали эти слова: «Бесконечная Татлин чаша великого, не выпить не только ему (то бишь юному бахвалу. — Д.С.) — одному поколению». Реальность оказалась даже оптимистичнее прогноза: Татлин интересен и новым поколениям.
