Чема Мадос приравнял быт к философии
На персональной выставке испанского фотографа в Мультимедиа Арт Музее демонстрируются работы, которые в первый момент можно счесть натюрмортами. Однако автор фиксирует отнюдь не «мертвую натуру», а парадоксальные объекты, словно вторгшиеся в действительность из воображения.
Фотография давным-давно не воспринимается в качестве документа, призванного отображать объективную реальность. Но сила привычки все еще велика: глядя на снимки, даже сугубо художественные, зритель подспудно верит в физическое существование предметов, на них запечатленных. Эту особенность восприятия Чема Мадос использует с увлечением, достойным поэтического провокатора. В его работах главенствует одна и та же интрига: вроде бы объектов и пластических ситуаций, которые представлены на снимках, в природе не существует, но они тем не менее оказываются в кадре. Понятное дело, в компьютерную эпоху перед визуальным сочинительством почти не осталось преград, но здесь-то речь идет о фотографии в ее изначальном смысле... Если Мадоса и можно заподозрить в виртуальных манипуляциях, то разве что самую малость. Основной его принцип: честно снимать трансформированную реальность. Иными словами, автор сначала собственноручно конструирует свои сюжеты, и лишь затем берется за камеру.
И дверной глазок на обложке книги, и пальма со стволом из горшков, и оркестровые тарелки из грампластинок, и палитра в форме облака — все эти объекты реализуются в материале, прежде чем стать персонажами. Однако свою кухню художник старательно маскирует. Судя по всему, куда больше рукоделия как такового его занимает образ, возникающий после съемки. Ведь смонтированный для творческих нужд предмет с парадоксальными свойствами — это всего лишь бутафория, и только на фотографии он начинает жить полноценной жизнью. Здесь он дорастает до статуса визуальной метафоры. Такого рода «поэзия» Мадосу и важна. Будто бы трюкачество оборачивается медитацией на тему скрытых сущностей, таящихся буквально всюду вокруг нас.
Несомненно, автор во многом наследует сюрреалистической традиции, хотя буйству подсознательных фантазий предпочитает лапидарность. Мадос мыслит знаками и формулами, которые, несмотря на свое внешнее безумие, оказываются весьма содержательными. Быт приравнен к философии, утилитарность — к креативности. Фотографические оксюмороны заставляют воображение работать и после того, как посетитель покинет выставку. Работы этого художника не оставляют впечатления галлюцинаций, годных лишь на то, чтобы им подивиться. Мадос выявляет закономерности и правила воображения, тем самым переводя воображение в разряд явлений, объективно существующих. Это может стать настоящим открытием для людей, никогда прежде не взиравших на действительность под подобным углом. Разумеется, цель искусства состоит не только в том, чтобы провоцировать откровения такого рода, но и этого немало.
